Завещание беглеца - Андрей Геннадьевич Лазарчук

осталось не так уж и много - до  Нассау всего два часаю «Стратопорт» уверенно несет меня к цели и... крадет минуту за минутой. Сейчас от нас отрываются «челноки», идущие на Филадельфию, Балтимор и Вашингтон, а через несколько минут мы будем принимать и норфолские «челноки».

Проклятые аббревиатуры! Как же они навязли  на зубах! Последние полчаса я не могу отделаться от мысли, что теперь уже мне никогда не придется говорить нормальным, «несекретным»  языком, во всем будет мерещиться тайный смысл.

«М ойдя ДЯС а мы ХЧЕ сти ЫХПР ав ИЛ...»

...Золотая копна над креслом в пятом ряду начинает шевелиться. Очевидно, Олав надумал встать. Интересно, в каком кармане пиджака он держит компьютер — в наружном или внутреннем? То, что Ольсен где-то распрощался со своим «кейсом», я заметил давно.

Я выключаю комп, прячу его во внутренний карман пиджака, откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Точнее, делаю вид, что закрываю. Надо расслабиться и переключиться с криптограммы на что-то другое...

II

Я вспомнил аукцион в Рейкьявике - первую распродажу военной техники, на которой мне довелось побывать. Аукцион состоялся всего три дня назад, а память уже отнесла это событие в далекое прошлое. Я запутался в часовых поясах, мне все время хотелось спать, и лишь лошадиные дозы кофе - напитка, которого я в принципе не люблю, отдавая предпочтение крепкому чаю, - держали меня в повышенном тонусе. Сердце реагировало на кофе учащенным биением, и мне это не нравилось.

Аукцион проходил в гостинице «Борг». Народу было немного. Присутствовали человек двадцать представителей военных ведомств Северной Америки и Европы, примерно столько же «байеров» — официальных покупателей, представлявших международные организации, -  и около пятидесяти экспертов Комитета по разоружению, в число которых входил и я. К моему удивлению, пресс-группа оказалась немногочисленной. Впрочем, удивление это было чисто субъективного свойства. Аукцион только для меня был в новинку, на самой же деле систему наладили уже давно. Первые торги, действительно, собирали огромные толпы телевизионщиков, видеорепортеров и газетчиков, ажиотаж был огромный, теперь же военные распродажи катились по накатанной колее и вряд ли сулили неожиданности.

В перерывах между заседаниями аукциона я бродил по Рейкьявику и наслаждался уютом этой маленькой столицы. Красные, зеленые, синие черепичные крыши радовали глаз. Все улицы неизменно выводили меня к зданию альтинга — видимо, единственному парламентскому зданию в мире, стены которою украшают барельефы духов — орла дракона, великана и быка. Это не просто духи, а покровители страны, и в Исландии их положено уважать.

Надышавшись свежим воздухом, я возвращался на площадь Лайкьярторг, входил в «Борг» и свои усаживался в облюбованное кресло в зале заседаний.

В одном пункте программы рейкьявикский торг отличался от своих многочисленных предшественников. Впервые с аукциона шла атомная ракетная подводная лодка системы «Трайдент» — «Огайо». На нее претендовали три «байера» — Международный центр эксплуатации океанов (солидная фирма, я бывал в штаб-квартире Центра, она размещается во французском городе Сен-Назар), Международный институт прикладною системного анализа (зачем им понадобилась ПЛАРБ — я понятия не имел, по крайней мере, Лаксенбург, в котором расположен институт, — сугубо континентальный австрийский городок, спутник Вены) и Международная комиссия по новым и возобновляемым источникам энергии, базирующаяся в Дар-эс-Саламе. ВМС США — продавец лодки — заломили астрономическую начальную цену, по меньшой мере, в два раза превышающую истинную стоимость ПЛАРБ (разумеется, без вооружения - ракеты «Трайдент-2» (Д-5) продаются на отдельном аукционе), торг шел вяло, обещал быть затяжным, и я не надеялся дождаться его окончания.

Здесь я должен остановиться на важной особенности аукционов. Итоги сделки, по международным  правилам, остаются строгим секретом, разделяемым лишь продавцом и «байерами». Исключение делается только для узкого круга экспертов КОМРАЗа. Что касается представителей прессы, то их к подобной информации не допускают. Мировая печать, национальные системы телевиденья и радиовещания имеют право знать только одно: такой-то объект продан, он вышел из рук конкретного военного ведомства и поступил в распоряжение сообщества наций. А куда именно он попал, в какой комитет,  комиссию или институт, - это уже тайна. В мире еще много сил, противодействующих разоружению, и пути перемещения военной техники, пусть даже частично и распотрошенной,  не должны быть преданы широкой огласке.

Кстати, моя конкретная задала как эксперта из отдела  безопасности КОМРАЗа  — именно недопущение подобной огласки.

Итак, продажа «Огайо» обещала тянуться несколько недель, а может быть и месяцев, зато всю остальную программу аукциона удалось выполнять поразительно быстро. На нее ушел, по сути, день.

 МАГАТЭ — в лице его сенегальского представителя — довольно дешево купило нейтронную начинку тридцати противоракет «Спринт» системы «Сейфгард». А Международное управление по вопросам солнечной энергии приобрело десять бомбардировщиков B-52G. Их должны были перебросить из штата Нью-Йорк на остров Снятой Елены. Там, близ Джеймстауна, создан специальный производственный центр по переоборудованию самолетов стратегической авиации для использования в мирных целях. Наконец, лозаннское подразделение ИЮПАК — Международного союза теоретической и прикладной химии — закупило — страшно представить! — два миллиона литров зарина и VX; эти американские запасы боевых отравляющих веществ хранятся в западногерманском городе Фишбахе. Не знаю уж, как в Лозанне собираются расправляться с этими нервно-паралитическими газами, но что-то они придумали. Наверное,  их можно разлагать на неядовитые соединения, которые легко утилизируются. Не будет же ИЮПАК выбрасывать деньги на ветер.

Короче, эти сделки быстро закончились, я проследил за  выполнением всех правил режима секретности и уже вечером мог сесть на «челнок», который осуществлял рейс Рейкьявик - «Стратопорт». Следующим пунктом в моей личной программе значился Галифакс, а финиш этого инспекционного турне должен был наступить на Багамских островах.

Калейдоскоп лиц, которых я увидел в Рейкьявике, так и остался бы калейдоскопом, если бы не Олав. Его лицо с крупными чертами — лицо, которое хотелось назвать одутловатым, если бы не поразительная гибкость мимики, отличающая прекрасного актера, - выделилось на общем фоне, в моем сознании сразу прозвенел сигнал тревоги, и цепочка вопросов, родившихся в мозгу, замкнулась в круг — круг, из которого в уже второй день ищу выход.

Что здесь делает Олав? Кого представляет? Каковы его задачи и какова цель? Аукцион? Тогда какая именно сделка? Кто-нибудь из присутствующих? Тогда кто — продавцы или «байеры»? Или эксперты? Или я сам? Вероятно ли это,— чтобы Ольсен был приставлен ко мне? Тогда его руководители явно промахнулись — у Олава слишком запоминающаяся внешность.

А если мы с ним встретились здесь случайно — узнал ли он меня? Во мне начало расти «древо» вариантов. Если «да» - значит то-то и то-то. Если «нет» — тогда так-то и так-то. Плохо, если Олав засек меня. Поскольку он здесь наверняка по спецзаданию и поскольку о моей роли он должен догадываться, то вывод однозначный: Ольсен обязательно попытается вывести меня из игры. Где и когда?

А если он не узнал меня? Все-таки со времени нашего знакомства прошло восемнадцать лет. Вторая же встреча были и вовсе мимолетной. Нет, конечно, надежда на забывчивость Олава — это из области иллюзий. Последние пять