Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

— Судя по перехватываемым обрывкам коммуникаций, конфликт между основными противоборствующими силами усилился на триста процентов. — Подтвердил ТИТР. — Они активно ищут вас в приграничных и густонаселённых системах.

Я покачала головой. Ирония ситуации была беспрецедентной. Две величайшие силы галактики вели ожесточённую войну друг с другом из-за призрака, который в это самое время спокойно летел домой, медитировал и учился водить шарик по воздуху.

— Они ищут меня там, где, по их мнению, я должна быть. Где есть что крушить, кому мстить, кого бояться. Они не понимают... — я замолчала, глядя на свои руки, — что иногда самое сильное заявление — это тишина.

— Их логика основана на профилировании вашего прошлого поведения. — Анализировал ТИТР. — Вероятность того, что вы добровольно направитесь в необитаемую, лишённую стратегического значения систему, ранее классифицировалась как ничтожно малая. Теперь я вношу коррективы в свой анализ.

— Учись, ТИТР. — Улыбнулась я. — Иногда чтобы найти ответ, нужно перестать искать там, где светло, и заглянуть в темноту. В свою собственную темноту.

Я повернулась к карте, где горела одна-единственная цель.

— Сколько до выхода?

— Восемнадцать дней, семь часов, двенадцать минут.

Я кивнула. Время работало на меня. Пока Авдеи и даверсы слепо сражались друг с другом в ярости и недоумении, я приближалась к своей цели. Не для мести. Не для войны. Для того, чтобы наконец-то обрести тишину. И в этой тишине — найти себя.

Я была иглой в стоге сена, которую искали, расталкивая и поджигая сам стог. И они даже не подозревали, что игла давно укатилась в сторону и теперь сама решала, когда и кого уколоть.

Глава 50. Хищник, которого не видно

Тронный зал на флагмане даверсов «Вечный Узурпатор» был нестерпимо тих. Та тишина, что наступает после взрыва, оглушительная и давящая. Воздух, обычно насыщенный псионической энергией даверсов, теперь был тяжёлым и спёртым, словно после бури. Слуги-приспешники замерли по своим местам, не смея шелохнуться, стараясь стать невидимками.

В центре зала, перед своим троном, стоял Первый Маркус. Облако тьмы вокруг него не колыхалось, а застыло, сгустилось, превратившись в подобие чёрной, неподвижной статуи. Лишь два кроваво-красных огонька его глаз пылали в этой мгле с такой яростью, что, казалось, прожигали дыры в реальности.

На гигантском главном экране догорала последняя сводка с поля боя в рукаве 27rt. Тактическая карта, испещрённая алыми значками поражений, кричала о катастрофе. Флот даверсов, посланный удержать стратегический перекрёсток гипер-маршрутов, известный как «Лямбда-27rt», был разгромлен. Разбит. Уничтожен. Отступил с позором, оставив горящие обломки своих кораблей и тысячи тел крильтов на произвол судьбы.

Битва длилась тридцать семь часов. Тридцать семь часов ярости, крови и металла. И они проиграли.

Вокруг Первого Маркуса, в креслах из чёрного магруна, сидели члены Совета — высшие даверсы, чьи красные глаза горели в полумраке, отражая тревогу и смятение. Элис, чья форма казалась лишь чуть более осязаемой, чем тень, нервно постукивала пальцами по подлокотнику. Виктор, массивный и неподвижный, сжимал кулаки так, что костяшки побелели. Остальные советники замерли, стараясь не привлекать внимания.

— Объясните. — Голос Первого Маркуса прозвучал не громко, но каждое слово падало, как обточенный льдом камень, заставляя присутствующих содрогаться. — Объясните мне, как могло произойти это... это недоразумение.

Один из младших даверсов, тот, что отвечал за тактику, сделал шаг вперёд. Его собственная аура страха смешивалась со страхом перед гневом Первого.

— Первый... они изменили тактику. Авдеи... они не шли в лобовую. Они использовали нашу ярость против нас. Заманивали ударные группы в ловушки, расставленные их новыми... «охотниками за головами». Их пси-операторы работали на подавление, а не на подчинение. Они выбивали команды кораблей, превращая дредноуты в беспомощные гробы, а затем расстреливали их с безопасной дистанции. Мы... мы не были готовы к такой тактике.

— Не были готовы? — Первый Маркус медленно повернул к нему свою безликую маску. — Мы владеем этой галактикой тысячелетиями! Мы ломали империи! Мы подчиняли расы, чья мощь и не снилась этим выскочкам-Авдеям! А вы говорите мне, что мы «не были готовы» к тому, что они поменяют построение флота?!

— Их действия были... нелогичными! — попытался оправдаться другой советник. — Они бросали в бой лучшие силы, неся колоссальные потери, лишь бы оттеснить нас! Как будто эта никому не нужная дыра в пространстве была для них важнее всего! Мы не могли предугадать такой... иррациональности!

— Иррациональности? — Первый Маркус издал звук, похожий на скрежет ломающегося металла. — Это не иррациональность! Это отчаяние! Они ищут её так же яростно, как и мы! Они думают, что, оттеснив нас, они получат преимущество в поисках! Они готовы жечь свои же ресурсы в топке этой безумной охоты! А мы... мы играли с ними в шахматы, пока они громили нас тараном!

Он прошёлся по залу, и его ярость наконец вырвалась наружу. Предметы на консолях задрожали. Несколько экранов взорвались, осыпая осколками пол. Приспешники вжались в стены.

— Мы потеряли Лямбду-27rt! Врата в три смежных сектора! Контроль над гипер-маршрутом, по которому шло шестьдесят процентов нашей тёмной материи! И всё из-за чего? Из-за призрака! Из-за девочки, которую мы нашли на той забытой планете, изучали её клосс, пытались понять его природу, и которую теперь не можем найти!

Он остановился перед главным экраном, смотря на карту поражения.

— Где она? — его голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Где наша маленькая «Кайра», ради которой мы устроили эту погоню? Где всплески её силы? Где следы её разрушительного пути?

Молчание было ему ответом. Члены Совета переглянулись, но никто не решался заговорить.

— Она не на фронтах, — прошипел он. — Она не на станциях. Она не на планетах, где можно было бы устроить резню. Её нет нигде. Она словно... испарилась. Или...

Он замер. Его багровый взгляд уставился в пустоту, и ярость в нём стала сменяться леденящим, медленным ужасом от собственной догадки.

— Или она делает именно то, чего мы от неё никак не ожидали. Она не бежит. Не мстит. Она... молчит. Она учится. Контролировать то, что мы пытались понять и использовать. И пока мы, слепые идиоты, крушим друг друга в ярости и отчаянии, она наблюдает за нами со стороны и становится сильнее. Сильнее, чем мы можем себе представить.

Элис поднялась с кресла, её голос прозвучал тихо, но твёрдо:

— Первый, если она