Фантастика 2025-191 - Жорж Бор

лучшего. Хотела, чтобы соответствовал. С тобой за тоже принялась, и с Серёжей. Серёжка один только и выгреб частично. Ты не того винишь, Паша. А может, и не того даже и исправил. Вы с отцом очень друг на друга похожи. И если ты его так ненавидишь и презираешь, то по-честному надо ненавидеть и презирать и себя. А если себя прощаешь, то, может, попробуй его пожалеть и понять?..

Пашка вскочил на смятой то ли Женькиной, то ли её соседкиной постели рывком, весь в испарине. В комнате было темно и душно. В квартире — тихо. Башка казалась тяжёлой и словно бы слишком узкой для содержимого: оно давило изнутри. И дышал Пашка так, словно не отсыпался, а бежал стометровку.

Как эта муть родилась вообще в его голове⁈

Младший Соколов зябко поёжился и стащил футболку: та была насквозь мокрой. Вытер тканью лицо и лоб.

Очень хотелось пить.

Выключатель нашёлся не сразу: и в комнате, и в коридоре. Пришлось метаться в полупанике по тёмной чужой квартире с фонариком в чёртовом телефоне, в ужасе шаря по стенам.

Женька ещё не пришла. Была половина одиннадцатого ночи.

Торчать одному казалось невыносимым, даже когда он наконец повключал везде свет. Думать о сне не хотелось. Думать о том, как могли бы воспринять немногие близкие его исчезновение… А это ещё бабы Лиды и баб Гали с дедом не привиделось. Они, наверное, и не заметили бы даже, что Пашка куда-то проебался…

Он обхватил себя за плечи. Казалось, что в квартире без кондёра этой жаркой летней ночью стало холодно.

Пашка набрал Женю в последний раз, с прежним результатом. А потом черкнул ещё одну бумажную записку о своём вторжении (вдруг она номер сменила?), оставил на столе, просушил прилогой футболку и свалил. Просто не мог, не хотел быть один.

Лучше домой. Лучше там столкнуться опять с батей и рассвирепеть. А потом свинтить оттуда. Злым, как сотня драконов.

Оказалось, в ярости Пашке было комфортнее.

Он затряс головой, гоня обрывки сна.

Сел в таксо к водителю, на переднее сиденье. И всю дорогу трындел не умолкая.

В целом таким Макаром нужного эффекта добиться удалось: у дома кишки скрутило, но уже не мутью. Пашка глянул на окна: свет горел и на кухне, и в зале, хотя было начало двенадцатого. Перспективка опять столкнуться с батей, которого никто не видит, всколыхнула злобу. Жертва он? Ага, ща! Как же!

Пашка стиснул кулаки.

Если взорвётся и что-то скажет призраку при Другой маме иле Серёге, можно будет подчистить. И нефиг ныкаться от этого старого урода. Много чести! Хера с два он будет думать, что нагнул Пашку даже после смерти! Хера с два! Жертва, бля!

Младший Соколов воинственно втянул носом воздух и двинул к подъезду.

Открыла Другая мама, но за её спиной никто не маячил.

— Паша! Заходи! А у нас тут сюрприз!

Он, едва чуть выдохнувший, сразу напрягся.

— Голодный? Разувайся. Вот, — дверь кухни открылась и показался брат; а за его спиной за накрытым столом сидела вчерашняя Юля Малышева, — знакомьтесь. Юленька какое-то время поживёт у нас… — закончила Другая мама.

Пашка только что рот не приоткрыл.

Единственное, чему можно было порадоваться: призрака и на кухне не наблюдалось.

Поживёт⁈ Фифа, которая хотела повесить брату на шею чужого ребёнка⁈ Он её позвал жить? С ними? Не снять себе хату и ходить в киношки, а жить с Соколовыми⁈

Только он же не знает ни что ребёнок был чужой, ни что он вообще был… Так-то даже и она теперь не знает…

— Устроила мне Юлька встряску вчера! — хохотнул чуть подвыпивший и очень воодушевлённый Серёга. — Чуть дров не наломал с перепугу!

— Хорошо, что билетов нормальных не было, — весело вторила Юлька. — Взяла на послезавтра, и мы даже смогли их с Серёжей сдать!

— Я ща, — остановил поток слов Пашка и двинул в ванную, типа мыть руки. А на деле — заглянуть в зал по пути, бросить взгляд в комнату предков, уже просто мамину, толкнуть их с братом дверь.

Бати не было. Зато именно в комнате предков стоял вчерашний чемодан на колёсиках, а на кровати лежала чья-то ну очень кружевная и маленькая для Другой мамы ночнушка.

— Я пока что в зале буду спать, а ребятам комнату уступила, — прояснила ситуацию Другая мама. — Юленька на месяц останется точно.

— Попробую тут поступить! — чуть ли не крикнула Юля. — У меня по ЕГЭ высшие баллы почти все. Думала в Иркутске, а Серёжа отговаривал. Звал приезжать. Если получится, общежитие выделят.

— Ну, общежитие! — возмутился Серёга. — Не дури. Квартиру попозже снимем. Только надо мне чуть в себя прийти и освоиться на работе, а может, что получше найти. Было бы хорошо.

— Да неудобно… — как-то картинно и, кажется, сильно не в первый раз объявила Юля.

— Время есть решить, не торопитесь, молодёжь. Паш, курочку нагреть? Садись.

— Садись, братуха! Давай выпьем! Познакомлю вас толком, а то вы как-то неправильно увиделись… Юль, это вот благодаря младшему у меня мозги наместо встали!

— Да ну, — прищурилась она как-то недоверчиво. И на Пашку глянула подозрительно.

Чё-то там не стёрлось до конца, что ли?

Но вроде довольно скоро Юля опять расслабилась, да и Пашка воспрянул. Коньяк с колой как-то примирял его с действительностью. Может, прошлая мать и забыла бы его, но Другая мама его любит. И даже Серёга вроде не такой мудозвон.

Тупорылые сны — это просто кошмары!

К двум ночи даже и новая сомнительная квартирантка не казалась такой уж мразной. Пашка не то чтобы напился. Он не чувствовал себя бухим. Но и жизнь перестала быть беспросветной.

А потом Серёга и Юля ушли в комнату предков.

Да уж, брат, конечно, даёт! Интересно, а вот при матери до перепрошивки пришло бы ему в башку привести домой тёлку и уложить в родительскую постель открыто?

Другая мама взялась убирать со стола с видом несколько озабоченным.

Пашка даже стал помогать, сваливая объедки в одну из тарелок и ставя освобождённые друг на друга, за что в прилоге дали «далет», потому как уже началась суббота. А потом внезапно концовка кошмарного сна чётко всплыла в голове, словно кто-то переключил канал телека. Муть волной подступила к горлу, а благостный эффект опьянения пропал.

— Мам, — сглотнув, нежданно для самого себя, сказал Пашка, когда она