Фантастика 2025-191 - Жорж Бор

Плечи Другой мамы дрогнули, чуть опустились к раковине, а потом распрямились, и она медленно повернулась к столу.

Внимательно посмотрела на младшего сына, а потом взялась за вафельное полотенце и прислонилась задом к раковине.

— Я много думала над этим в последнее время, Паш, — проговорила Другая мама, и взгляд, скользнув по лицу собеседника, упёрся куда-то в занавеску. — Странно: десяток лет не думала, а потом накатило, и именно когда он ушёл. Искала причины, пыталась понять. И напонимала такого, что… — Другая мама снова глянула Пашке в глаза. — Твой папа в юности, когда мы познакомились, он был совсем не такой. Андрей строил большие планы, он был полон энтузиазма. Если твоего деда, моего отца, развал Союза пугал до дрожи, то Андрей видел в этом возможности и перспективы. Когда я была подростком, у родителей вдруг разом заходила под ногами почва, всё, во что они верили и что считали правильным, рушилось. Я увидела в моих авторитетных и всегда правых маме и папе слабость, страх. Мне это не понравилось. Я решила, что они вводили меня в заблуждение всю жизнь. Я была задета. И стала бунтаркой. Многие подростки так поступают, когда нет понимания и открытости в семейных отношениях. А в моё детство была не очень-то принята другая схема общения поколений, — хихикнула как-то грустно Другая мама. — Она и сейчас только-только кое-где закрепляется. Не знаю, что со мной случилось, и как вдруг открылись мои глаза. Но могу сказать, глядя в прошлое, что Андрей был одним из моих протестов. Как и брошенный институт. Папа, дед Коля, когда-то тоже был совсем другим. Это Перестройка и девяностые сделали из него того тихого и растерянного дедулю, которого ты знаешь. Меня воспитывал очень уверенный во всём человек, партийный работник, думающий, что крепко стоит на ногах. Он твердил про образование, ценности, моральные устои… А потом начались девяностые. Всё, что внушали мне мама и папа, сделалось очень сомнительным и иллюзорным. А Андрей видел мир по-другому. Не дрожал, не ругался, а строил планы. Мечтал вместе со мной. — Другая мама снова как-то странно хихикнула. — Сейчас удивительно вспоминать это. Я решила доказать маме и папе, что они — глупцы, а мы с Андреем — мудрые и дальновидные. Только вот планы твоего папы воплощались в реальность вовсе не так, как он и я думали. И вот тогда я и решила, что он тоже нарочно меня обманывал. Как нарочно обманывали мама и папа. Хотя и они, и он — верили в свою правду всегда. Но это сложно понять ребёнком, сложно понять подростком, который ставит на карту всё и проигрывает. Конечно, я не могла признать перед родителями, что мы начинаем тонуть. Я показательно держала хвост пистолетом. И на это уходили последние силы. Я стала очень раздражительной. Разочарованные люди раздражаются от сущих мелочей, Паша. Я срывала злость и неудовлетворённость на Андрее и всё больше загоняла его. Твой папа начал выпивать. И, конечно, это не помогло ему стать более успешным.

Другая мама снова вздохнула и сделала долгую паузу, словно вспоминая прошлое. Или собираясь с духом.

— А потом он начал заводить любовниц, — наконец сказала она. — Говорю прямо, потому что ты, во-первых, уже большой, а, во-вторых, сам многое уж знаешь. Из того, что я так старательно скрывала долгие годы ото всех. Да и теперь мне сложно Андрея винить, если честно. Он искал поддержки. Искал женщин, которые бы восхищались им, ценили его. Потому что жена растратила всё своё восхищение, всю веру и поддержку до капли. Выходило, что подходят Андрею женщины… скажем так, несколько отчаявшиеся. Не самые красивые. Это особенно меня задевало. В первые года я следила за ним. Я знала почти о каждой его любовнице когда-то. И была шокирована тем, кого он выбирал. Наверное, тогда и поняла, что нет толку следить за собой сильно. Сама стала превращаться в то, что мне показалось его «идеалом». А на деле его идеал — те, кто ещё верит в него. Вне зависимости от внешних параметров и чего бы то ни было ещё. Мне же нужно было держать марку перед родителями. Как-то вытягивать семью, чтобы делать вид, что у меня всё отлично и именно так, как я хотела. Я уставала всё больше, я всё больше пилила Андрея. А он всё больше опускался, всё больше пил, и всё чаще искал утешений на стороне. Я ни разу за последнее не упрекнула его открыто и ни разу никому о том не сказала. Я отрицала это всеми силами. Чтобы он не психанул и не ушёл, разбив вдребезги мой бастион, показав целому миру, как всё есть на деле. Но это меня злило неимоверно. И я ругалась с Андреем по поводу всего другого, абсолютно всего, постоянно. Сейчас я уже с трудом понимаю, как он вообще всё это переносил двадцать лет. Не знаю, смогли ли бы мы нормально поговорить, если бы он вернулся. Учитывая то, каким я его сделала. Но мне бы хотелось попробовать. Хотя я не могу и осудить его за это исчезновение. Жаль, что мне не хватило смелости разорвать наши отношения тогда, давным-давно. Чтобы и он, и я сохранили себя. Выходить замуж за ожидания — очень скверная идея, Паша. Нужно быть готовым, что они не оправдаются вовсе. Нельзя винить в этом кого-то, кроме себя. Но сейчас так просто быть умной. Этот скандал, это потрясение, когда он всё-таки ушёл, стало для меня каким-то настоящим откровением, Паша. Я вдруг переоценила, переосмыслила всю свою жизнь. Я допустила очень много ошибок и постараюсь их исправить. Хочу верить, что у твоего папы тоже всё сложится хорошо на новом месте. Моя вина прощает ему то, как он обставил своё решение. Оно очень смелое на самом деле. Он ведь бросил всё-всё, что у него было. Надеюсь, он выстоит. Думаю, что и мы справимся втроём. — Она сделала паузу и исправилась: — Вчетвером. Серёжка умеет делать сюрпризы. Но я ни за что не повторю ошибку своих родителей. Его выбор — это его выбор. И нельзя давить своим авторитетом. Это никогда не приводит к хорошему в финале. Похоже, я загрузила тебя,