Книга вины - Кэтрин Чиджи

ногу на бегу. Деревья смыкались над дорогой, образуя темно-зеленый, почти черный туннель. Пони был словно соткан из теней – и вот они снова оказались на открытом пространстве, где в траве поблескивали каштаны и желуди, а в живых изгородях краснели ягоды шиповника. Воздух наполнился густым сладким ароматом крохотных желтых яблок, рассыпанных у корней дуплистого дерева. В темной земле на поле ковырялись грачи. Тяжело дыша, Нэнси продолжала бежать. Она бросала взгляд налево и направо, но фермерские дома, маленькие и приземистые, совсем не походили на особняк, где жили тройняшки, – тот, который она видела по телевизору. Не мучают ли ее родители Уильяма в этот самый момент? Может, он уже совсем очнулся и теперь они растягивают процесс, как он растягивал? Оказывают миру большую услугу? Она мысленно умоляла его поспать еще немного. Пони остановился подобрать дикое яблоко своими мягкими губами, и там, где кончилась живая изгородь, начиналась стена.

Нэнси побежала вдоль нее, проводя пальцами по глянцевым камням, похожим на кусочки телятины в материнском заливном. Она не могла заглянуть за стену, но, отступив на шаг, увидела наверху осколки стекла. И вот наконец проем – ворота, а за ними, в конце длинной подъездной дорожки, большой белый дом, кремово-белый, как торт, который испекла и выбросила мать. На вывеске аккуратными черными буквами было написано: “Приют для мальчиков «Капитан Скотт»”.

Нэнси дернула ворота, но они оказались заперты, а между прутьями она бы не протиснулась. Пони, по-прежнему жующий яблоко, уставился на нее, когда она приблизилась к нему с протянутой рукой.

– Я не сделаю тебе больно, – сказала она. – Все хорошо. Хорошо. Ты же мне поможешь?

Она снова погладила звездочку у него между глаз, провела рукой по крепкой спине. Надавила. А потом, неуклюже подпрыгнув, взобралась на него верхом.

Пони тихонько заржал, но не сбросил Нэнси. Она сидела, поглаживая его гриву и почесывая за ушами, как почесывала Тучку, чтобы та замурлыкала. Постепенно ее прерывистое дыхание немного выровнялось. Как невероятно было чувствовать теплое, твердое, живое тело под собой.

– Умница, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ласково. – Умница. Сейчас я встану, но обещаю, что тебе не будет больно.

Держась за стену для равновесия, она встала и вытянулась как можно выше – если опереться руками о край стены и изо всех сил оттолкнуться от спины пони, она сможет вскарабкаться наверх.

Осколок стекла пропорол брюки Нэнси, когда она подтаскивала к себе ногу, и она с присвистом втянула воздух. На секунду застыла, а потом, стиснув зубы, перекатилась через осколки и спрыгнула вниз. Не просыпайся, не просыпайся, мысленно просила она, словно уговаривая себя не чувствовать боль в кровоточащих ладонях и в колене. Ей и в самом деле показалось, что она во сне: огромные старые дубы и каштаны в мягкой дымке зелени, клочья тумана, висящие над травой, словно маленькие призраки, и особняк цвета слоновой кости с рядами темных окон. А вдали, возле зарослей папоротника, – мальчик. Хотя он сидел к ней спиной, она знала: это один из тройняшек.

Винсент

Я взял с собой в сад том “СЕШ – ФУР”. С тех пор как правда выплыла наружу, я не мог смотреть в глаза своему брату, своей копии, и мне хотелось только одного – с головой уйти в чтение. Я устроился рядом с папоротниками и открыл статью “Узлы: все разновидности и способы их завязывать”, кутаясь в вязаное одеяло: день был прохладный. Важно уметь правильно завязывать узлы, – читал я. – Такое умение экономит время и избавляет от хлопот, а иногда даже спасает жизни. Моряк, висящий на корабельных снастях, ковбой, набрасывающий лассо на дикого быка, верхолаз, забравшийся на огромную высоту, – все они понимают, что произойдет, если узел ослабнет. Я просмотрел рисунки узлов – только девять видов. Неужели это правда все их разновидности, как утверждается в названии? Я вспомнил список в конце “Предметного указателя” – “Дополнения и исправления”. Сколько узлов здесь не хватает? Как это узнать?

Отдельные узлы ценны тем, что их можно завязать очень быстро. Но лучше всего те, которые держатся крепко и при этом не затягиваются так, чтобы их потом трудно было развязать.

Ловкие руки отца. Длинные ногти на правой.

Наверное, я сидел очень тихо, потому что рядом со мной опустился черный дрозд и начал искать червей. Он был так близко, что я различал тонкое желтое кольцо вокруг его глаза и одно-единственное белое перышко на крыле. Потом что-то мелькнуло на поверхности зеркального шара, и я увидел ее отражение, но не поверил своим глазам: это была девочка из окна в Эксетере. Девочка из наших снов, идущая прямо на меня. Медленно, очень медленно я обернулся, и теперь она стояла всего в паре шагов, такая же настоящая, как черный дрозд со странным белым пером, такая же настоящая, как червяк, которого он вытаскивал из земли. Такая же настоящая, как я сам, – правда же? Капля крови сбежала по ее пальцу и упала на землю.

– Лоуренс? – спросила она, тяжело дыша. – Или Винсент?

Я хотел бежать, но не мог пошевелиться. Черный дрозд упорхнул с извивающимся червяком в клюве.

– Я… я Винсент. А ты кто? – Я прижал “Книгу знаний” к груди, как щит.

– Уильям в опасности. Мне нужна помощь.

Она почти задыхалась. С кончика ее пальца скатилась еще одна капля крови.

– У тебя кровь, – сказал я.

– Ты должен нам помочь.

– Что?

Она вытерла руку о брюки и опустилась на колени.

– Уильям в опасности, – повторила она. И начала бессвязно тараторить, что ее родители подсыпали ему что-то в еду, чтобы усыпить, пока они будут готовиться, потому что его отец – ваш отец, сказала она, – убил ее старшую сестру Нэнси, и ее саму тоже так зовут.

Я не поверил ее рассказу – я даже ничего не понимал, пока она не вытащила из кармана газетную вырезку и не сунула ее мне: БИРМИНГЕМСКИЙ МЯСНИК НАКОНЕЦ-ТО ВЗОЙДЕТ НА ЭШАФОТ. Там было написано, что наш отец в 1950-х годах убил одиннадцать школьниц, в том числе некую Нэнси Лидделл. Я перевел взгляд с фотографии в газете на девочку, сидевшую на корточках рядом со мной, – было полное ощущение, что это один и тот же человек, только вот Нэнси Лидделл погибла двадцать восемь лет назад. Потом я заметил еще одну фотографию – наш отец, маленький мальчик в тележке на вершине холма. Его лицо было моим лицом, нашим лицом, и я понял, что это та самая фотография – точнее, ее полная версия, – которую тогда уронила в