Книга вины - Кэтрин Чиджи

– Нет, спасибо.

– Смотри. – Отец с силой щелкнул мальчика по лбу. Ущипнул за руку. – А мне нравится.

– Прекрати!

– Он не человек, солнышко. Ты видишь перед собой чистое зло.

Нэнси шагнула назад и наступила на что-то холодное и гладкое. Она взвизгнула.

– Это просто грелка, – сказала мать, поднимая ее. – Видишь?

Грелка тяжело лежала в ее руках, как дохлая ящерица. Внутри что-то булькало.

– Каша в кастрюле. Ты же позавтракаешь сама? Нам тут нужно многое приготовить.

Мать уже просматривала составленный ею список.

– Что вы хотите с ним сделать?

– Тебе необязательно смотреть, – сказал отец. – Может, глянешь, что сегодня по телевизору?

– Но что вы хотите с ним сделать?

Мать поколебалась.

– Только то, что он сделал с тобой.

– Он ничего со мной не сделал! Он не Артур Пауэлл, а я не Нэнси Лидделл! Вас посадят в тюрьму!

– Ну-ну, тише, – проговорил отец. – Давай не будем так нервничать.

Он обнял ее, и она вдохнула его запах – одеколона “Брут 33”, древесной стружки, чая с молоком, – и ей захотелось стоять так вечно, прижавшись щекой к его груди. На нем была одна из самых старых рубашек, на застиранной ткани остались пятна краски от работы над деревней.

– Доверься нам, зайка, – сказала мать, тоже одетая в старое – в штаны для работы в саду и потрепанный джемпер. Вещи, которые не жалко. Вещи, которые потом можно выбросить.

– Когда вы это сделаете? – спросила Нэнси, и рубашка отца приглушила ее голос.

– Он все прекрасно поймет, не волнуйся, – усмехнулась мать. – Мы подождем до обеда, пусть проснется окончательно.

– А ты пока займись чем-нибудь, – сказал отец. – Мы тут надолго. Не пугайся, если что услышишь, просто сделай телевизор погромче, чтобы не мешало, хорошо?

Они оба улыбались и кивали.

– Хорошо, – сказала Нэнси.

На кухне она положила себе овсянки, украсив ее сливками и тающим коричневым сахаром, и стала машинально есть. В голове крутились три слова: Кто может помочь? Кто может помочь? Кто может помочь?

Она крадучись двинулась обратно по коридору, к телефонному столику возле гостиной. Дверь в швейную была закрыта, но она слышала шуршание полиэтилена и треск скотча. Вытащив телефонную книгу из узкой ниши, заглянула в раздел П, “Полиция”, – и вот он, номер для вызова экстренных служб, прямо над ее дрожащим пальцем. Нэнси умела обращаться с телефоном, она видела, как им пользовались родители, и однажды, когда отец был на работе, а мать возилась в саду, сама ответила на звонок. Она тогда не сказала ни слова мужчине на другом конце провода, а он все повторял: Алло? Алло? Вы меня слышите? Вы здесь? – и в конце концов отключился. Если сейчас она снимет трубку, наберет 999 и объяснит, что вот-вот произойдет что-то ужасное, полицейские приедут, вышибут дверь, вскинут пистолеты и закричат: Ни с места! Вы арестованы!

И что потом?

Потом они заберут ее родителей и посадят их в тюрьму.

Из страниц телефонной книги выпала карточка: Барри Седжвик, сантехник. Круглосуточная помощь. Нэнси вспомнила, как он пришел к ним прочистить засор в кухонной раковине. Слава богу, вы пришли, мистер Седжвик, – сказала мать, а он сказал: Я смотрю, у вас тут неприятности, дорогуша? Он говорил так по-доброму, а потом, когда он уходил, Нэнси услышала, как он обещает: Позвоните, если я вам снова понадоблюсь, дорогуша, я приду и все улажу, но помните, этих проблем легко избежать, если с самого начала такого не допускать.

Вдруг Барри Седжвик поможет? Вдруг он приедет и все уладит?

Не сводя глаз с двери швейной, Нэнси сняла трубку и набрала номер.

– Барри Седжвик, – сказал Барри Седжвик.

– Вы меня не знаете, – прошептала Нэнси, – но однажды вы прочищали нам раковину.

– Что? Я вас почти не слышу.

Нэнси прижалась губами к черной трубке.

– Дом Флетчеров. Вы просили звонить, если вы нам снова понадобитесь.

– Говорите громче, дорогуша, – сказал Барри Седжвик.

– Мои родители собираются навредить одному мальчику, – прошептала она. – Мистер и миссис Флетчер, Белгрейв-клоуз, восемналцать. Мне нужно, чтобы вы приехали.

Тут она увидела, как поворачивается ручка на двери швейной, повесила трубку и, вскочив на ноги, успела сделать два шага, когда в коридоре появился отец.

– Ты что-то хотела? – спросил он, улыбаясь.

– Я шла одеваться.

– Просто мне показалось, что я слышал твой голос.

– Тучка точила когти о ковер. Я сказала ей, чтобы она не хулиганила.

Будто услышав свое имя, кошка появилась в коридоре. Потерлась о ноги Нэнси.

– Нам бы поторопиться – нужно многое подготовить до обеда, – сказал отец. – А ты посмотри, что там по телевизору, ладно?

Прежде чем он успел закрыть за собой дверь швейной, Нэнси увидела куски полиэтиленовой пленки, застилавшие ковер, укрывавшие стол и машинку, тянувшиеся по стене до самого подоконника, как будто комната обледенела. Рядом с кроватью она заметила свернутую кольцами веревку. А на покрытом пленкой столе, выстроившись в ряд, лежали все ножи, какие только нашлись в доме: маленький заостренный нож для овощей, нож с зубчиками для хлеба, нож для мяса, кухонный тесак, разделочный нож, нож для сыра с раздвоенным, как змеиный язык, кончиком. Складной ножик, который мать заказала по каталогу и которым никогда не пользовалась, с потайными инструментами, спрятанными в рукоятке, – штопором, открывалкой для бутылок, зубочисткой и крошечными ножницами.

Нэнси достала из гардероба самую теплую одежду, натянула ее, наскоро расчесала волосы и собрала их в конский хвост. Сунула газетную вырезку об Артуре Пауэлле и Нэнси Лидделл в задний карман брюк. Включила телевизор в гостиной и принялась изучать журналы на полке. Где же он? Где? Она перебирала каталог за каталогом, пока не нашла нужный: каталог детей. Там, в конце, на странице, где родители загнули уголок, были фотографии тройняшек. Приют для мальчиков “Капитан Скотт”, Эшбридж, Хэмпшир.

Она тихо открыла входную дверь и так же тихо закрыла ее за собой. Спеша к воротам в изгороди, она почему-то вспомнила комок грязи, который увидела в мусорном ведре на кухне после того, как Барри Седжвик прочистил раковину, – жир, волосы и объедки, смытые матерью в трубу и гниющие в темноте.

Линии электропередач разрезали воздух на ленты, а небо простиралось в бесконечность. Оно было слишком огромным, слишком высоким, и Нэнси не могла сообразить, в какую сторону идти. В конце концов она побежала вниз по склону, подальше от тупика, потому что там только дома других людей, а другие люди могут оказаться не такими добрыми, как Барри Седжвик. Другие люди могут позвонить в полицию. Она набирала скорость, бетонный тротуар бил в пятки, сотрясая все тело, и она