Книга вины - Кэтрин Чиджи

– А мы их сотворили?

– Ну, внук мистера Уэбба. Хотя он… – Она покрутила пальцем у виска, что означало “сумасшедший”.

– И все?

– Насколько я знаю, в нескольких областях достигнут значительный прогресс.

– Тогда о других чудесах говорить не приходится, – констатировал Уильям.

– Вы и есть чудеса. Разве вы не видите?

Нет, ответили мы. Не видим.

– Если в этом нет ничего постыдного, – сказал Лоуренс, – то почему от нас скрывали, кто мы такие?

Утренняя мама взяла со столика щетку и начала выбирать из нее волосы. Первые два поколения знали правду, произнесла она, но после этого возникли сложности.

– Трудности роста? – спросил я. – В метод пришлось внести коррективы?

Она катала волосы между ладонями, пока они не спутались в один длинный грязный жгут – не то кусок грубой бечевки, не то крысиный хвост.

– Никто не знал, что первые копии были созданы из донорского материала мертвых, – сказала Утренняя мама наконец. – Детей, умерших сразу после рождения и вообще не рожденных. Маленькие жизни, которые так и не начались. И если подумать, разве это не прекрасно? Второй шанс. Воскрешение.

Ничего прекрасного в этом не было, но мы промолчали.

Она залпом допила “Бейлис”. Посмотрела в другой конец комнаты, на выключенный телевизор. Я видел, как мы четверо отражаемся в матовом экране – тени семьи, разыгрывающей очень странную пьесу.

– Девочку из первого поколения опознали. Она была создана из мертворожденного плода, но в больнице не упомянули, что у оригинала выжила сестра-близнец. Несколько лет спустя кто-то из родственников увидел копию в магазине и начал задавать неудобные вопросы… Так все просочилось в газеты. В результате доктор Роуч был вынужден искать других доноров.

– Значит, мы сделаны не из мертвых детей? – спросил Лоуренс.

– Наш отец не мертвый ребенок, идиот, – огрызнулся Уильям.

– Обитатели тюрем – это богатейший донорский материал в свободном доступе. И, в отличие от обычных людей, заключенные не задавали неудобных вопросов, они охотно меняли немного крови или прядь волос на пару пачек сигарет. Все было совершенно законно, хотя деталей они не знали – только то, что вносят значимый вклад в развитие общества. – Слова Утренней мамы теперь звучали невнятно, наталкиваясь друг на друга. – Думаю, это было очень привлекательно для тех, кто хотел загладить свою вину. И привлекательно для доктора Роуча, который давно интересовался истоками зла.

Я вспомнил здание, где жил наш отец, – замок, куда мы ездили. Он сильно напоминал изображение Бастилии в “Книге знаний”.

А Бастилия – это тюрьма.

– Он преступник? – спросил я.

– Он свернул не туда, – сказала Утренняя мама.

– Что он сделал? – спросил Уильям.

Она махнула рукой и попыталась отпить из пустого стакана. Налила еще, плеснув через край на резиновую перчатку с дыркой в пальце.

– Доктор Роуч все больше увлекался дилеммой врожденного и приобретенного. – Она уставилась в телевизор, как будто забыла о нашем присутствии. – Если скрывать от детей их происхождение, сможет ли правильное воспитание свести на нет преступные наклонности? Так появились матери и уроки. Но зачастую, – и тут она снова покосилась на Уильяма, – кровь все равно берет свое.

– Как это? – спросил Лоуренс, хотя по его голосу было заметно, что он не хочет знать ответ.

Она все равно нам все рассказала, потому что “Бейлис” пробудил в ней что-то новое и безрассудное, и нам от этого было не по себе. Правда, спотыкаясь, вышла наружу: дети из “Сикомор” на протяжении многих лет нападали на матерей и друг на друга. Убивали. Да, убивали. Мы в “Капитане Скотте” еще легко отделались. Именно поэтому доктор Роуч придумал “Книгу снов” и “Книгу вины” – чтобы лучше понять, как зарождается зло. Он верил, что тщательное наблюдение и отчеты матерей помогут предсказать нежелательное поведение и принять соответствующие меры. Матери должны были любой ценой пресечь распространение слухов и сохранить репутацию Проекта. Любой ценой. И она, Утренняя мама, выполняла эту обязанность столько лет… А потом во Фламборо погибли три человека, и пресса раздула скандал – но она-то тут при чем?

Я смотрел на жгут из волос на стеклянном столике. Он что, пошевелился сам по себе? Слегка задрожал? Я не сводил с него глаз.

– А Маргейт? – спросил я так тихо, что сам себя почти не расслышал.

Неожиданно Утренняя мама расплакалась, ее веснушчатое лицо пошло красными пятнами, и мы были так потрясены, что больше не задавали вопросов, только переглядывались, делая едва заметные движения головой, бровями, подбородком: каждый подавал знак другим, что кто-то должен ее утешить. Это был бы хороший поступок, так ведь? Но ни один из нас не двинулся с места. В этой темной комнате, в этом доме с остановившимися часами ничто больше не казалось настоящим.

Уже позже мы узнали, что под соответствующими мерами подразумевался Маргейт. Стоило матери сообщить об угрожающих тенденциях в поведении копии – вроде нападения Уильяма на Карен, – эта копия подлежала немедленной утилизации. Всех братьев и сестер тоже необходимо было уничтожить, потому что если один оказался с изъяном, рано или поздно тот же изъян проявится и у других – это было у них в крови. В течение пары недель вместо лекарства копиям давали плацебо, они якобы выздоравливали от Заразы, потом на подушки клали брошюры, и приезжал фургон. Двери и окна запирались, чтобы газ не вышел наружу. Пепел сбрасывали в водоемы, а оттуда его уносило в море.

Кроме того, позже мы узнали, что некоторые люди, дав взятку, заказывали себе неофициальные копии умерших близких. Это могли быть и люди, и животные, как Синтия.

И наконец, позже мы узнали, что сон о худой девочке был генетической памятью, даром от нашего отца. Доктор Роуч пришел к выводу, что копии из последних поколений могут наследовать воспоминания доноров – зачастую воспоминания о насильственных событиях, проявлявшиеся в форме снов. Это напугало людей – если мы можем воссоздавать преступления во сне, не начнем ли мы совершать их наяву? – но в то же время проложило дорогу к важным исследованиям человеческой памяти. Так, по крайней мере, утверждали доктор Роуч и его команда.

Но все это мы узнали позже, а сейчас сидели неподвижно, мысленно умоляя, чтобы Утренняя мама перестала плакать. Наконец она немного успокоилась, но продолжала судорожно всхлипывать и содрогаться, как в предсмертной агонии.

– Я всегда думала, что нас вознаградят. Если мы будем усердно работать, если будем верны Проекту. Я думала, что однажды нам предоставят гражданство. Право голоса. Доктор Роуч намекал на это. – Она издала короткий, жесткий смешок. – Мы были очень молоды, когда стали матерями, – мне вот было всего шестнадцать. И