Книга вины - Кэтрин Чиджи

Лоуренс достал “Предметный указатель” и поискал там Марию-Антуанетту, потом открыл статью в “ЛОЗ – ОРЛ”.

– “Где-то около полудня, – прочел он, – 16 октября 1793 года по улицам Парижа под улюлюканье и насмешки толпы медленно проехала повозка. В ней сидела женщина в изодранном белом платье, со связанными за спиной руками, но в ее измученной позе сохранялось былое величие, а в изможденном лице – следы красоты. – Его голос дрогнул. – На Площади революции жертва сошла на землю, поднялась по ступеням эшафота и подставила свою рано поседевшую голову под нож гильотины. Таков был конец дочери императрицы, некогда самой блистательной и прекрасной принцессы в Европе”. – И захлопнул книгу, пряча эту жуткую историю. – Мне не нравится такой конец.

Он скомкал свой рисунок Марии-Антуанетты, но тут же пожалел об этом и попытался снова его разгладить.

– Вот, – сказал Уильям, протягивая ему свой рисунок: рукава с оборками, перья в волосах и лента, обвитая вокруг шеи. Пропорции нарушены, глаза на разной высоте. – Можешь оставить себе, я не против.

Он ведь умел быть добрым. Правда умел.

Я пролистал “ЛОЗ – ОРЛ” в поисках новой темы. “Они носят прожекторы с собой”, – сообщал заголовок над рисунком странных, жутковатых рыб, у которых светились жабры и шипастые тела. Человечество решит важнейшую проблему, если сумеет раскрыть секрет люминесценции рыб, обитающих в океанских глубинах. Уильям провел пальцами по моей шее, я отпихнул его, и он улыбнулся мне своей прекрасной улыбкой. Я взял “Предметный указатель” и стал искать там.

В самом конце тома я обнаружил список, которого раньше не видел, “Дополнения и исправления”. Редактор любого подобного справочника был бы очень самонадеянным человеком, если бы осмелился утверждать, что его книге удалось достичь стопроцентной точности. Несмотря на постоянную проверку и перепроверку миллионов фактов, мелкие погрешности почти неизбежны, и часть из них мы замечаем слишком поздно, когда страницы уже напечатаны. Тогда единственное, что мы можем сделать для читателей, – это с искренним сожалением признать ошибки и исправить их в конце книги. Я просмотрел список: “рок” следует читать как “рог”; король Шотландии Яков I должен быть королем Шотландии Яковом VI; 10 625 галлонов на самом деле 10 625 миллионов галлонов; июль – это июнь; радиус Луны 1080 миль, а не 108; “Остров полон звуков” говорит не Фердинанд, а злобное чудовище Калибан. Ошибки были серьезные, некоторые – и вовсе колоссальные. Что еще ускользнуло от внимания редактора?

О необходимости сделать перерыв нам напомнили желудки – часы никто не заводил, – и Уильям нарезал сыр и яблоки, а я насыпал изюма в маленькую голубую пиалу. Все как обычно. Все так, как и должно быть.

Тут появилась Утренняя мама и сообщила, что только что звонили от министра: Флетчеры выбрали Уильяма, и он должен приехать к ним в следующую пятницу.

– Я? – спросил он.

– Да, ты, – подтвердила Утренняя мама, и Уильям издал радостный вопль.

– Но он столкнул человечка на рельсы! – возмутился Лоуренс. – И бросил собачку в лес!

– О чем ты? – начала было Утренняя мама, но тут же вскинула руку: – А, неважно. У меня голова раскалывается.

– Он напал на меня! Прямо у них на глазах! Почему они выбрали его?

Утренняя мама была уже в дверях.

– Я буду запускать поезд когда захочу! – сказал Уильям. – И пить вишневую газировку! И смотреть телевизор! Цветной!

Лоуренс раздавил в пальцах кубик сыра. Я видел, что он старается не расплакаться.

– Это же нелогично, – пробормотал он наконец.

Он был прав, и мы это знали, но, возможно, Флетчеры увидели в Уильяме что-то хорошее, за что они смогут его полюбить. Или решили, что их долг – приютить самого трудного ребенка. В любом случае человек, который был мне дороже всех, уезжал. Я не мог с этим смириться. Я хотел, чтобы он навсегда остался в “Капитане Скотте”, хотел, чтобы ничего не менялось. И да, я продолжал думать о той девочке, или о призраке, или кто она там. Беги.

– Ты ведь можешь не ехать, – тонким голосом сказал я.

Уильям нахмурился, будто я сморозил полную ерунду.

– Почему это я не должен ехать?

– Потому что… потому что я буду скучать.

– Потому что ты не заслужил, – сказал Лоуренс.

Уильям только рассмеялся и отправил в рот горсть изюма.

Я взглянул на часы, которые все еще показывали неправильное время.

– Сегодня четверг, – сказал я. – Время для урока этики.

– Мы больше не обязаны этим заниматься, – отозвался Уильям.

– Ну пожалуйста?

Хоть ненадолго можно было притвориться, что все нормально.

Он вздохнул:

– У нас нет темы.

Лоуренс нашел огрызок мела и написал на доске: Стоило ли французам пощадить Марию-Антуанетту?

– У меня есть идея получше.

Я взял мел и написал: Стоит ли Уильяму ехать к Флетчерам?

– Это просто, – фыркнул Уильям.

– Да уж, – проворчал Лоуренс.

Они оба были не правы.

* * *

В следующую пятницу мы заканчивали обедать – сосисками, которые нам даже удалось не спалить, – когда в столовую вошла Утренняя мама, чтобы напомнить Уильяму сложить вещи, потому что машина подъедет за ним в три часа.

– А как мы узнаем, что уже три? – спросил я.

– Приедет машина.

Она взглянула на остановившиеся часы и сказала, что ее смена кончилась, потому что уже явно ближе к двум, но мы понимали, что она просто гадает и не может знать время наверняка.

Наши рюкзаки, собранные еще в Маргейт, так и стояли в изножье кроватей, у нас не хватило духу убрать их, а Утренняя мама на все махнула рукой. Я расстегнул свой и заглянул внутрь: с коробки “Моны Лизы” свалилась крышка, и детали высыпались. Я перевернул рюкзак и вытряхнул все на кровать – свою летнюю одежду, сандалии, щербатые и расслаивающиеся кусочки пазла, – и из коробки выпорхнула страница. По ее краю синими чернилами было торопливо написано: Думаю, вы должны знать. Ночная мама (Фрэнсис).

Я поднял ее за уголок и расправил на кровати.

Страница 504.

Та самая, которая пропала из “ИНА – ЛОЖ”.

И в заголовке, написанном жирными черными буквами, сразу после “Копенгагена” и перед “Кораллом”, была вовсе не “Копуляция”.

Пока Лоуренс и Уильям спорили, должны ли пазл и колючий конструктор остаться в “Капитане Скотте” или отправиться к Флетчерам, я начал читать.

Копия – это термин, используемый для обозначения точной реплики человека, во всех физических аспектах идентичной оригиналу. Чаще всего в результате процесса копирования у каждого донора появляются две, три или даже четыре копии – по сути, однояйцевые близнецы, двойня, тройня и четверня, – но в некоторых случаях выживает