Глашатай теней - Керстин Холл

– Единая, Карис…

– Расскажите.

Ученая села на диван напротив. Она облизнула губы и на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями. Затем заговорила. Ферайн разбудил ее ночью, еще не было трех. Тогда он мало что объяснил – лишь то, что Вухас отравил Карис, чтобы завербовать его в Общество благодарных, и что она нужна ему для проведения ритуала. Из кармана он достал горсть финиковых конфет. Он попросил ее извлечь из них соль, а затем наложить обманку: придать им вид и вкус хлеба. Закончив, она спустится на кухню. Системы безопасности дома отключены, ее никто не заметит и не причинит вреда. Она оставит хлеб в кладовой и спрячется в клетушке для метел. И будет ждать его. Хаеки не будить.

Он вынул из сумки Карис посылку Раско и снова исчез.

Убрать соль было тривиальной задачей, любой первокурсник-практикант справился бы с этим. Придать конфетам форму, напоминающую хлеб, тоже было довольно просто. Но сделать вкус и текстуру убедительными? Это была не иллюзия – это была материальная, структурная работа. Глупое, конечно, занятие. Пытаясь задать финикам и сахару вкус пшеницы, Винола знала, что ей с Ферайном грозит страшная опасность. Она догадывалась, что Карис уже пропала.

Ей удалось смастерить один хлебец. Маленький, темный и плотный, но вполне похожий на настоящий. Испуганная, она прокралась на кухню, оставила свое творение в кладовке и заперлась в шкафу.

Потом явились Ферайн и Вухас, было понятно, что они выпили. Винола наблюдала за ними в замочную скважину. Они громко разговаривали и были в хорошем настроении. Ферайн расхваливал коллекцию артефактов Вухаса, благодарил его за личную экскурсию, обещал помощь, информацию, ресурсы. Он был болтлив и непринужден, все следы прежнего напряжения исчезли. Видеть Карис одержимой уже было странно, но чтобы Ферайн так естественно вписывался в ее тело? Если бы не их предыдущий разговор, Винола поверила бы в его искреннюю радость. Искреннюю благодарность.

Вухас сел на один из стульев, вертя в руках коробочку Раско. Он не стал ее открывать, предполагая, что содержимое обработано и имеет органический состав, возможно опасный. Ферайн спросил, не реликвия ли это. Вухас ответил, что такое вполне возможно. Завтра он проведет несколько тестов. Очень любопытно. Вухас был явно заинтригован, подносил коробочку к свету, изучая ее с разных сторон. Ферайн прервал его, чтобы извиниться. Прошли недели с тех пор, как он в последний раз пробовал еду, и… Вухас сказал, что полностью его понимает. Ферайн ответил, что рад будет всему, что подвернется под руку. Потом в шутку спросил, не преломит ли Вухас с ним хлеб.

* * *

– Он проделал все это с удивительной легкостью, – прошептала Винола. – Карис, вы не понимаете. Ферайн был… я ему верила. Вухас ни на миг ничего не заподозрил.

Все заняло меньше минуты. Ферайн, с нейтрализующим веществом, все еще находящимся в крови Карис, ел, не показывая никаких эмоций: разговаривая, смеясь, обезоруживая и льстя. Перед этим, вечером, Вухас выпил полную кружку пряного шоколада – и теперь невольно принял вторую ядовитую составляющую. Пьяный и рассеянный, он не замечал тяжести в конечностях, пока чуть не упал со стула. Даже тогда, столкнувшись с широко раскрытыми глазами Ферайна, он, похоже, не мог сделать правильный вывод. Он шутил о годах, которые его настигают, о том, что он не может удержаться от алкоголя. Ферайн обнял его за плечо, поддерживая.

Вухас уже был на грани обморока, прежде чем до него наконец дошло. Слишком слабый, слишком медлительный, он нащупал в кармане ампулу. Ферайн выбил ее, затем рукой зажал Вухасу рот. Вухас извивался змеей, Ферайн крепко его держал. Через несколько секунд сопротивление утихло. Ферайн опустил его на землю.

– Он позвал меня, и я вышла, – сказала Винола. – Когда он посмотрел на меня… я поняла, что дальше будет хуже. Не знаю, насколько он все спланировал, насколько импровизировал. Он сказал, что времени мало, Ферайн чувствовал, как ты угасаешь. Выглядел он очень испуганным.

Они оттащили Вухаса в его кабинет. Пока Винола привязывала его к стулу и давала ему содержимое ампулы, Ферайн сбегал в хранилище артефактов, чтобы взять амулет Ноайи. К тому времени, когда он вернулся, Вухас уже шевелился, что-то недовольно бормоча. Ферайн повязал амулет ему на шею. Затем повернулся к Виноле и сказал ей, что нужно делать.

Проблема была не в Вухасе, а в его друзьях. Если бы не Общество благодарных, Ферайн мог бы убить Вухаса в одиночку. Это было бы некрасиво, но зато проще. Воли у него бы хватило. Хотя он никогда никого раньше не убивал, он бы это сделал.

Нет, проблема заключалась в том, что Вухас проболтался. Сьене и, вероятно, другие знали о его подозрениях по поводу Карис. Знали, кто она такая, знали о его планах по отношению к ней. Если бы утром Вухаса нашли мертвым, все взгляды обратились бы на нее. Убей Ферайн Вухаса, она никогда не стала бы свободной. Общество благодарных выследило бы ее в любом случае.

Поэтому отвести глаза друзей нужно было самому Вухасу. Если он скажет благодарным, что Карис – никто, они ему поверят. Из этой ситуации получился бы забавный анекдот: случай, когда Общество едва не приняло в свои ряды убогую мерсийку. Но признание своей ошибки сделало бы Вухаса посмешищем и еще больше понизило бы его социальный статус. Он никогда не согласился бы на такое унижение.

Оставался только один вариант.

– В магических чарах есть четыре величайших греха. – Глаза Винолы покраснели, голос охрип. – Это связывание человека, боготворение, удержание или уничтожение души и манипуляция сознанием. Этим утром я совершила последнее. Я проникла в голову Вухаса и изменила его воспоминания. Расколола его на части и перестроила так, чтобы подчинить мысли Вухаса своей воле. Я заставила…

Ее нижняя губа задрожала, и она коснулась рта. Карис промолчала.

– Я связала его, – сказала она. – Не физически, но это то же самое.

В конце концов, выбор был за ней, и она его сделала. Начать формулу было сложно: ей пришлось обратиться к рукописям самого Вухаса, чтобы разобраться в деталях, – но как только все было сделано, остальное стало до тошноты понятным. Вухас сидел и слушал ее с остекленевшими глазами, а она вкладывала в него то, о чем ему думать и что говорить. Все это время Новая милость ошибалась или была введена в заблуждение: Ферайн Талиаде погиб вместе со всем посольством, письмо в Министерство иностранных дел было уловкой, а Карис Эска была лишь неудачливой, ничем не примечательной жертвой обстоятельств. Под действием препарата она не выдала