Глашатай теней - Керстин Холл

Даже погруженная в тихую логику сна, Карис вздрогнула – где-то в глубине сознания мелькнуло понимание того, что это не она, что она не должна быть свидетелем этого момента. Ее – ту ее часть, которая была ею самой, – никто не ласкал так. И все же руки Карис лежали на бедрах женщины, и она чувствовала, как ее охватывает желание и глубокая привязанность к незнакомке. Пряди волос женщины, легкие, как перышки, коснулись ее груди.

– Илеша, – выдохнула Карис.

Женщина ухмыльнулась, в ее темных глазах мелькнуло лукавство. Она чуть поменяла позу, двигаясь теперь много медленнее.

– Скажи пожалуйста!

Быстро и уверенно Карис положила руку ей на затылок и притянула ее к себе для поцелуя. Тело Илеши было теплым, знакомым, от ее волос исходил пьянящий землистый запах масел, которыми она пользовалась.

Она рассмеялась, пытаясь вывернуться.

– Жульничаешь!

– Прости меня. – Карис запустила пальцы в янтарные локоны Илеши, а другая рука потянулась к ее бедру. – Как мне загладить свою вину?

Илеша тихонько застонала, немного задыхаясь, пока рука Карис продолжала дразнить ее.

– Это для начала.

«Меня не должно здесь быть», – подумала Карис сквозь жар и сладость. Тоска, вожделение – да, это могло принадлежать ей, но это была не она, лежащая на кровати. Она попыталась отстраниться, и мир изменился в ответ. Илеша сидела на мягком подоконнике, закутавшись в простыню, и курила оск через тонкую тростниковую трубку.

– Почему ты не хочешь остаться? – спросила она. – Через год тебе подвернется место получше. Возможно, раньше.

Карис стояла у шкафа, одеваясь.

– Ты имеешь в виду, что будешь скучать по мне?

– Нет, – отмахнулась Илеша. – Но Торайг?

– Я весьма неплохо говорю по-торайгиански.

– Это тупик. Ты же знаешь. Предложение означает практически оскорбление. Никто не ожидает, что ты согласишься на первую попавшуюся работу в Министерстве. – Она нахмурилась, озаряемая мыслью. – Погоди, ты поэтому этим занимаешься?

– Я слышала, там отличная кухня. – Карис натягивала брюки. – Прекрасный климат.

– Стой ты поближе, Райн, я бы тебя ударила. – Она выпустила струйку дыма через вытянутые губы. – Ладно, что ты делаешь тут? И не где-нибудь, а в Торайге? Здесь, если застрял на плоту в океане, так тебе даже причалить не дадут. Кто-то, должно быть, потянул за ниточки, чтобы тебе назначили такую низкую должность.

– Я не на войну собираюсь, вообще-то, – сказала Карис. – С Торайгом все в порядке.

– Именно. – Эта роль ничего от тебя не требует. Ты тратишь время впустую.

– Предварительная миссия займет всего несколько месяцев. Она может и провалиться.

– А если нет? Если тебя туда переведут на постоянное место работы, что тогда? Я просто хочу знать, на кого ты пытаешься произвести впечатление.

Карис стояла спиной к Илеше, и это было хорошо. Пустота и одиночество обхватили ее грудь, и в этот момент она чувствовала себя неприкасаемой и чужой – потому что как еще объяснить? Она сама этого не понимала, не до конца, но она и не пыталась никого впечатлить. Она убегала. Карис надела рубашку, закрыла дверцу шкафа, выдавила улыбку и обернулась.

– Не будет невежливо сказать «на тебя»?» – спросила она.

Илеша ответила ей спокойным взглядом, он был нежным, мягким и грустным. Не купилась.

– Думаю, мы оба знаем, что так не получится, – сказала она.

Ясный дневной свет спальни растворился в белом. Карис скользнула обратно в сознание, словно тающий лед, только без крупицы тепла. Менее ясный, менее бодрый. С каждым разом она выныривала, делаясь словно тоньше. Внутри себя она чувствовала себя маленькой и раздавленной.

Они вернулись в кабинет. Одна из керамических кружек разбилась о пол, и ковер окрасился шоколадным цветом. Вухас был привязан к своему рабочему креслу. Его седая челка падала на лоб, а кровавый синяк занимал половину лица. Один глаз распух, другой был широко раскрыт и яростно сверкал.

– Ублюдок! – Губы Вухаса распухли, его обычно протяжный голос был искажен. – Неблагодарный, предательский ублюдок. Я сдеру с тебя кожу живьем.

Ферайн согнул и разжал пальцы правой руки Карис, встряхнув их.

– Я в ужасе. – Винола стояла у камина, прижимая к груди книгу. Казалось, она вот-вот расплачется. Красное пятно на ее нижней губе обозначало место, где она нанесла кровь для ритуала. – Ферайн, я не… я не знаю, смогу ли я это сделать.

– А ты?.. – Вухас посмотрел на ученую, и она отшатнулась. – С твоим смазливым личиком и косметикой? О, ты считаешь себя такой умной? Думаешь, сможешь сделать из меня дурака?

– Уже сделала, – сказал за нее Ферайн.

Вухас грязно выругался в ответ. Несмотря на свое незавидное положение, он не выглядел ни испуганным, ни даже расстроенным, а только кипел от злости – сверлил Ферайна взглядом и при каждом вздохе издавал влажный хрип.

– Я хотел спасти тебя, – прорычал он. – Я пытался помочь.

– Ты пытался спасти свое положение в обществе. – Ферайн презрительно усмехнулся.

Вухас напрягся, стягивая ремни на кресле. Его лоснящееся лицо покраснело.

– И ты решил связать свою судьбу с мерсийкой, выросшей в сточной канаве? Эфиритская шлюха больше не вернется. Ты ее уничтожил.

– Заткнись.

Негромкий голос Ферайна заставил Вухаса замолчать. В наступившей тишине его тяжелое дыхание стало громче прежнего. Угли в камине осыпались и улеглись.

Ферайн тихо вздохнул. Он на мгновение прижал руку ко лбу, словно от боли. Когда он снова заговорил, слова звучали иначе – он перешел на торайгианский:

– Мы оба знаем, что это вопрос не способностей, а этики, – сказал он, опуская руку. Потом посмотрел на Винолу. – Я пойму, если ты откажешься это сделать.

Глаза Винолы за очками стали огромными. Она помедлила, а затем ответила на торайгианском:

– Если я ошибусь… Ферайн, эти действия ничем не лучше человеческих чар. Я могу создать из него химеру, а то и хуже.

– Я знаю, о чем прошу.

Она разразилась надтреснутым, хриплым смехом.

– Нет, не знаешь. Правда не знаешь. Даже если я все сделаю правильно, это будет в высшей степени преступлением.

– Я догадываюсь, о чем ты, – громко произнес Вухас.

– Я прошу ради нее, – продолжил Ферайн на торайгианском. – И всю ответственность беру на себя. Преступление будет на мне. Если что-то пойдет не так…

– Ты только уничтожишь себя. – Вухас с неприязнью покачал головой. – Занимайся своими детскими штучками, девочка. Тебе это не по плечу.

У Ферайна заходили желваки. Он снова посмотрел на Вухаса. Что-то в его глазах заставило старика сжаться. Когда Ферайн заговорил, его голос был угрожающе ровным.

– Не думаю, что ты понял ситуацию, – сказал он. – Лучше понадейся, что она согласится, потому что