Глашатай теней - Керстин Холл

ничего, что указывало бы на знакомство с человеческим связыванием, и казалась милой и всегда готовой угодить. Эска была открыта и благодарна за безопасность, которую он ей обеспечил.

Вухас неожиданно обнаружил, что ее доверие повлияло и на него. Несмотря на неприглядную историю своей жизни, глашатай смерти оказалась на редкость невинна. И поэтому, пока она отвлеклась, он и подсыпал нейтрализующее вещество ей в напиток. Хотя сентиментальность была ему несвойственна, тем не менее он чувствовал, что все делает правильно. Когда Эска ушла, на ее лице сияла добрая улыбка.

Разочарован ли он? Конечно. Будет неловко признать свою ошибку. На самом деле, если бы он мог, ему следовало бы вообще не говорить об этом. Пусть Общество строит свои предположения, пусть даже поверит, что он избавился от женщины. Это будет трудно, но он выдержит. Он всегда так делал.

В любом случае эту проблему можно отложить на потом. Его дела подождут, потому что он чувствовал себя плохо. Совсем плохо – проклятые мигрени, всегда в это время года. Внезапно закружилась голова, он упал и ударился лицом о стол. К счастью, ничего не повредил, но какое-то время придется держаться подальше от людей. Смешно, правда? Выглядит так, будто его ударили.

Голос Винолы затих, перешел в шепот, а затем и вовсе пропал. Тишина в гостиной была удушающей. За окнами не шелестел ветер, не пели птицы, была только тошнотворная тишина снаружи и пустота внутри. Давление стягивало грудь Карис. Она не чувствовала своей тени. Ее легкая прохлада, ее привычная тяжесть… исчезли. Она ничего не чувствовала.

«Ферайн?»

Позади нее скрипнула половица. Карис вздрогнула, и Винола вскочила со стула. Но это была всего лишь Хаеки: взъерошенная и босая, она вышла из спальни. Рыжая остановилась, увидев их.

– Карис? – Ее голос стал напряженным. – Карис, что… что происходит?

В безветренной тишине они покинули особняк. Несмотря на раннее утро, солнце палило вовсю и от кустарника исходило мерцание. Еще несколько часов, и жара навалится на эту бесплодную пустошь. В каньоне то, что осталось от мертвецов, увянет, ссохнется – Павиан и святые, разлагающиеся, облепленные мухами, рядом обезьяны, роющиеся в мягком песке.

– Ты не имела права, – сказала Хаеки.

Внутри виляйки Вухаса было прохладно – окна были тонированы, чтобы рассеивать яркий свет. Карис смотрела, как машина отъезжает по дороге, окаймленной виноградниками. Здание выглядело совершенно неуместным, словно одна картинка была вырезана и наклеена на другую. Высокие окна отражали свет, скрывая все, что находилось внутри.

– Я была рядом, – хрипло спросила Хаеки. – Почему? Почему ты меня не разбудила?

Винола не поднимала глаз. Она сидела на скамейке напротив, сложив руки на коленях.

– Ферайн велел мне этого не делать.

– Мне все равно, что сказал тебе вонючка, я была рядом. Я Избранная; я могла бы… – Она осеклась, слишком разгневанная, чтобы говорить. Она прерывисто вздохнула. – Почему?

Винола выглядела маленькой, черты ее лица осунулись, заострились при дневном свете.

– Потому что, если бы ты узнала, что Вухас сделал с Карис, мы бы не смогли тебя остановить, ты бы убила его.

– Чушь собачья.

– Ситуация была слишком деликатной.

– Так вот какого ты мнения обо мне? – повысила голос рыжая. – По-твоему, мне нельзя доверять…

Карис положила руку на колено Хаеки. Отвечать ей она не стала – от усталости и пустоты внутри, – но Хаеки все равно затихла. Под ладонью Карис ее нога дрожала.

– Прости, – сказала Винола.

– Как я устала! – Карис запрокинула голову и закрыла глаза.

Она больше не хотела думать, не хотела слышать тишину. Она позволила руке соскользнуть с колена Хаеки. Им не следовало сюда приезжать.

Она заснула, но не обычным сном, этот сон был глубже и какой-то пустой. Разум тоже очистился от всего, и она погрузилась в безмятежную, бесчувственную пустоту без сновидений. Никакого ощущения времени или собственного тела. Проснувшись, она обнаружила, что лежит бочком на сиденье, уткнувшись головой в бедро Хаеки.

Карис быстро села, бормоча извинения. Хаеки не двигалась, она продолжала смотреть в окно, приставив к подбородку кулак. Пейзаж изменился. Они проезжали мимо холмов, покрытых блекло-зеленым и фиолетовым – низкой травой и вереском. Наверное, наступил полдень, небо затянули пушистые облака, ослепляя своей белизной. Винола свернулась калачиком на сиденье рядом, отвернувшись от них. Дыхание ее было ровным.

– Она сказала, что тебе нужно поспать, – пробормотала Хаеки.

У плеча Карис было тепло, словно от чьей-то руки, которая там лежала недавно. Кончиками пальцев она поправила волосы.

– Сколько времени прошло?

– Несколько часов. Она задремала сразу после тебя. – Легкое движение руки. – Такое ощущение, будто ее здесь вообще не было.

– А ты?

– А мне что? Я спать не хотела.

– Хаеки.

– Я никогда не хотела быть обузой. Я думала… Карис, ей всего-то и нужно было просто постучать в дверь.

Волосы Хаеки отливали медью, в этот момент она казалась слабой и беззащитной. Вся ее сила и ярость улетучились, гнев угас.

– Ты не обуза, – тихо сказала Карис.

Плечи Винолы поникли во сне. Хаеки отняла руку от подбородка, не отводя взгляд от окна.

– Что с ним случилось? – спросила она. – С твоим вонючкой? Он не появился ни разу, пока ты спала. Ничего мне не сказал.

Давление на грудь Карис усилилось.

– Он… – Она вздохнула. – Он просто устал.

Повисла долгая пауза. Хаеки наконец посмотрела на нее.

– С ним все будет в порядке, – сказала она.

Карис кивнула. Виляйка слегка изменила курс, огибая склон холма. Винола пробормотала во сне что-то неразборчивое. Хаеки посмотрела на нее. На лице рыжей появилось странное, неопределенное выражение.

– Что такое? – спросила Карис.

Хаеки слегка покачала головой.

– Я давно хотела тебя спросить кое о чем, – сказала она. – Это, конечно, мелочь.

– Я слушаю.

Хаеки вздохнула. Она потерла большим пальцем костяшки левой руки.

– То письмо, которое я тебе послала… про Оборо. Я попросила человека за стойкой написать его за меня.

– Я так и думала.

Легкая гримаса.

– Да. Ну, в общем… я не умею читать. И писать.

Карис понимала, что такое признание дается трудно, поэтому говорила осторожно.

– Как и все в Боазе. И что?

– А ты умеешь.

– Я платила репетитору, когда переехала в Сайкамит. Это было довольно дорого. Он подделал для меня читательский билет, чтобы я могла пользоваться им в Институте.

– Сложно было? – Хаеки поерзала на сиденье.

– Да.

– А меня научишь?

– Читать и писать?

Быстрый кивок.

Карис посмотрела на свои руки. Времени не хватит. Сабастер отзовет контракт еще до того, как Хаеки освоит азы. Иначе не может быть. Еще одно невыполненное обещание, которое будет давить на нее перед концом.

– Научу, – сказала она. – Раз ты этого хочешь.

Хаеки выдохнула.