Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

вырвалась из его рук, когда он хотел станцевать с ней. Зашипела как кошка, сердито тряхнула руками… как негодующе брякнули браслеты! — Майяри сглотнула, она знала, что это за браслеты. — А затем швырнула на пол накидку и что-то процедила на певучем, воистину птичьем языке. Ваш дед не стал настаивать. Он вообще спокойно сносил все её выходки, лишь иногда что-то коротко отвечал на том же языке, а ваша бабушка смеялась. Громко и зло. Она с высокомерным пренебрежением относилась ко всем правилам и светским манерам. Её раздражали наряды сумеречников и салейцев, она постоянно путалась в юбках и приходила из-за этого в ярость. Она не умела пользоваться столовыми приборами… или не хотела. Ваш дед всегда сам резал её мясо, а она потом с каким-то мстительным удовольствием презрительно отшвыривала тарелку. О ней судачил весь дворец, её осуждали, боялись, кто-то даже пытался смеяться над ней… Но даже самые завистливые дамы и самые закостенелые снобы онемевали от восторга, стоило ей только появиться. Странно ли, что я в неё влюбился? — хайнес улыбнулся. — Если бы она была свободна, то вашим дедом стал бы я. Или… — улыбка сошла с лица оборотня, — если бы был смелее.

Он порывисто встал, напугав девушку, и подошёл к окну.

— Я был так очарован ею, что каждый день прогуливался под её окнами. Первое время она негодующе встряхивала головой. Вот так, — волосы господина Иерхарида взметнулись порывами метели. — И захлопывала окна. Потом начала задерживаться, хотя смотрела по-прежнему с презрением. Как-то я осмелился принести венок из дубовых листьев. Дикая самонадеянность с моей стороны дать что-то подобное замужней женщине, — повернувшись, он пояснил: — Мужчины моей семьи дарят такие венки женщинами, которые им нравятся. Конечно же, она не знала об этом, но я всё равно не надеялся, что она примет. Но она взяла и тут же надела его. На её головке он смотрелся как корона, — повелитель тихо рассмеялся. — В тот день я понял, что она ещё совсем девочка. По её совершенно непривычной растроганной улыбке. Помню, она что-то мне сказала, а я был настолько ошеломлён, что ответил: «Простите меня, это так прекрасно звучит, но я ничего не понимаю», — он опять рассмеялся. — После этого я стал пользоваться неслыханной привилегией: ваша бабушка встречала меня улыбкой. Она что-то рассказывала мне, взволнованно сверкая глазами, я её не понимал, но был счастлив. А в день перед отъездом, — лицо хайнеса омрачилось, — она хватала меня за руки, плакала, силилась что-то объяснить, но я не понимал. Точнее боялся, — мужчина повернулся к Майяри. — Достаточно было вспомнить, как она смотрит на мужа, чтобы понять всё, госпожа Яри. Всё до последнего слова. Но я испугался. Я вспомнил, что на мне ответственность за всю страну, вспомнил, что её муж — один из самых влиятельных хаги, мира с которыми мы никак не можем добиться… На самом деле то, что я испугался, я понял лишь годы спустя. Тогда, утешая её, я судорожно пытался понять причину, убеждал себя, что она всего лишь поссорилась с мужем, соскучилась по дому, ей нездоровится… Старательно гнал от себя самое важное. Она уехала, а я до сих пор чувствую эту тяжесть. Уверен, она просила о помощи.

Майяри сглотнула. Про бабушку в общине говорили украдкой, чтобы не услышал старейшина. Ему было шестьсот, когда он наконец женился. Жену он искал долго, но никак не мог найти женщину достаточно сильную и чистокровную. Достойную их славной семьи. Способную родить сильных детей. Он отправился в Многоимённые земли, где продолжали жить другие хаги. Вернулся только через несколько лет и привёз её. Дикую, яростную и очень сильную. Такую сильную, что она всегда ходила в хаггаресских браслетах, которые немного ограничивали её возможности. Она не говорила по-салейски, не знала традиций и не желала знать. Она не хотела быть женой мужчины, насильно увёзшего её из родного дома. Она не могла вырваться, потому что была слабее, но не сдавалась. В общине о ней говорили, как о глупой упрямице. Она не простила мужа и не сдавалась до последней секунды своей жизни. Майяри часто сравнивали с ней. Бабушка тоже сбегала! Постоянно! Даже после рождения сына она не смирилась. Но она выросла в диких лесах Многоимённых земель, и Сумеречные горы стали для неё тюрьмой. Она сорвалась со склона, пытаясь в очередной раз сбежать вместе с годовалым сыном, и разбилась насмерть. Сына смогла сохранить, а себя нет.

Поговаривали, что она как раз носила под сердцем второго ребёнка.

Дед запрещал любые разговоры о ней. И второй раз не женился.

— Она ещё жива? — в голосе хайнеса звучала надежда, но в глазах светилось понимание.

Майяри отрицательно качнула головой.

— Сколько она прожила?

— П-пять лет, — с трудом выдавила девушка, и хайнес, судорожно вздохнув, прикрыл глаза. — Пять лет она была женой моего деда.

В зале повисла тишина.

— Знаешь, Яри, — глухо произнёс хайнес, — порой о несделанном сожалеешь сильнее, чем о сделанном. Я ничего не сделал. И чувствую себя убийцей. Я мог бы сделать хоть что-то. Украсть, обмануть, воспользоваться своим положением… Я мог бы попытаться, — он опустил голову. — Самые сильные сожаления я испытываю из-за вещей, которые не сделал. Их было слишком много, — лицо его окаменело. — Именно моя нерешительность стала причиной многих бед.

Он вздрогнул, приходя в себя, и слабо улыбнулся.

— Надеюсь, Риш никогда не будет терзаться теми же сомнениями, что и я. Пять лет, всего пять лет… Яри? — оборотень обеспокоенно посмотрел на девушку.

Впервые она слышала о своей бабушке такое. О ней всегда говорили, как о глупой и злой женщине. Майяри понимала её стремление сбежать, но никогда, никогда образ бабушки не был таким живым. Она вдруг вообразила испуганную девушку, которую силой увезли из родного дома и посадили под замок. Она стала женой мужчины, которого ненавидела, родила от него ребёнка. Она не понимала ни слова и не могла попросить о помощи. Она была совершенно одна в новом, враждебном для неё мире. И Майяри задохнулась, представив себя на её месте. Именно такая жизнь ждёт её в общине! Вот судьба, которая её ожидает! Пять лет… лёгкие в груди свело от боли. Жалкие пять лет в муках, отчаянии, боли и без надежды на избавление! Даже знание языка не позволит ей прожить больше, скорее даже быстрее погубит. Её