Фантастика 2026-98 - Андрей Волковский

Но всё внимание приковывали распятые над просторным огородом фигуры. Руслан холодея пригляделся, но, к счастью, Змеи были живы. Здоровенные плети какого-то растения держали их примерно в полуметре над землёй. Под Полозом валялась огромная — как в кино — тыква и обломки бит.

— Вот я и говорю, — послышался дребезжащий голос бабки, — подружка моя прислала семена-то. Из Америки, из Нового Орлеану, а у них там своя магия…

— А разрешение у вас есть? — поинтересовался кто-то.

— Конечно, милок, как не быть? Пойдёмте, я вам все бумажки покажу. Я ж просто огородик свой сохраняю. Джек его от хулиганов сторожит.

Бабка мелко засмеялась.

— Заявление писать будете, Авдотья Никитишна? — спросил какой-то спецотделовец.

— Да нет, ничего и не успели натворить охломоны. Котика вот только напугали. А так-то Джек их сразу урезонил. Я уж хотела их без штанов оставить да на забор повесить, а тут вы!

Хозяйка дома снова захихикала.

— Да уж, урезонил хулиганьё! — строго сказал тот же незнакомый спецотделовец. — Спасибо скажите бабушке, что не хочет вам жизнь портить! Они же не из наших, кажется?

— Нет, из соседнего города.

— В другой город притащились на старухин огород покушаться? Это даже не хулиганьё, это я не знаю, кто! Наши сейчас все сами знаете где, а эти нет бы сидеть тихо — только работы добавляют!

Кобра рвалась к Змеям, но Бьёрн не пускал.

— Не лезь туда. Вдруг там защита ещё работает? Счас медики приедут и заберут твоих приятелей. Живы они. Живы.

Вскоре действительно приехала «скорая». Судя по количеству заполнивших двор медиков, не одна. Суровые врачи велели бабке деактивировать защиту.

Плети медленно опустили людей на траву и расползлись в стороны, пропустили медиков и затихли безобидными растениями.

Змей быстро, но аккуратно осмотрели. Потом погрузили по машинам. Аспид, видимо, был без сознания. Ужик и Полоз молчали, но смотрели на окружающих очень выразительно: один с досадой и укоризненно, второй — злобно.

Подошедшему Руслану кто-то сказал:

— Внимательнее надо друзей выбирать, парень.

Полоз поднял голову и прохрипел:

— Он нам не друг.

Возразить было нечего.

Он поискал взглядом Кобру. Она забралась в машину, куда погрузили Аспида, и на Руслана не смотрела.

Руслан шагнул к той машине и сказал:

— Я тебе позвоню? Вечером или завтра…

— Нет, — тяжело проронила Кобра. — Не звони мне больше. Никогда.

Дверца захлопнулась. «Скорая» помчалась в сторону города.

Андрей Волковский

Чешуя

Часть 1

Псы с городских окраин,

Есть такая порода.

С виду обычная стая,

Их больше от года к году.

У них смышлёные морды.

И, как у нас, слабые нервы,

Но каждый из них такой гордый,

И каждый хочет быть первым.

"Чайф" — "Псы с городских окраин"

“Всем всё равно”

— Антон!

Напряжённый голос отца заполнил коридор.

— Антон!

Такой голос не сулил ничего хорошего.

Мальчик съёжился за креслом, надеясь, что, может быть, вот сегодня отец его не найдёт.

— Мать твою, Антон! — голос из напряжённого стал злым. Глубоким, сильным. Тёмным и густым. Антон видел по телевизору, как льётся мёд, вязкий и тягучий. Вот и голос у отца становился таким. Только не золотисто-коричневым, а чёрным.

Громыхнула распахнувшаяся дверь в детскую.

— Я тебя предупреждал, Антон!

И правда, предупреждал.

Мальчик задержал дыхание, мечтая слиться с креслом. Но мягкая пыльная защитная стена уже полетела в сторону.

— Почему опять двойка? Ты тупой?! Тупой, да?! Тупо-о-ой!

На кухне мама беззвучно плакала, механически продолжая мыть посуду. Конечно, она тоже виновата. Совсем забыла, что Гена не ест по вторникам картошку. Ну что ей, дуре, стоило вспомнить вовремя и приготовить рис или гречку? Хотя гречку тоже не надо: вчера же ели. Ну, макароны. Капусту тушёную. Перловку. Что угодно! Что угодно, чтобы Антошу не... чтобы Антоша не плакал.

Ночью Антон смотрел в стену. Смотреть в потолок интереснее: там старые звёздочки, которые дедушка подарил, пока жив был, но лежать на спине было слишком больно.

По стене медленно-медленно полз светящийся слизняк. Куда он ползёт? Домой? Интересно, он тоже сердится, когда его сын получает двойки?

Дурак, нет у них никаких двоек! И школ нет. Да и сына нет.

...иногда Антон хотел, чтобы и его не было.

Это началось, когда Антону исполнилось шесть. Пока он был совсем маленьким, папа и мама часто смеялись, держались за руки и даже — фу-у-у! — целовались. Каждые выходные в гости приходили нарядные весёлые тёти и дяди. Приносили роботов, машинки и шоколадки и тоже часто смеялись.

А потом у папы появилась вторая тень. У второй тени были красные глаза и большая страшная улыбка.

Антон пытался рассказать маме, но та только смеялась:

— Тебе кажется, мой хороший! Помнишь, мы вчера кино смотрели страшное? Вот там была злая тень, а у папы такой нету.

Мама была не права. Как это так: мама была не права? Антон пытался не смотреть на тень: вдруг мама всё-таки права, и это ему, Антону, кажется? Взрослым ведь лучше знать.

А потом отец впервые ударил маму. С тех пор Антон никогда не называл его папой. Лучше бы звать его Геной — как тот крокодил в мультике, только злой. Но отец ударил и его, когда он попробовал сказать ему “Гена”.

Мама много плакала. Отец первое время извинялся, целовал ей руки, носил цветы. Потом перестал. А его вторая тень смеялась и смеялась. И иногда подмигивала Антону.

Отец научился говорить маме такие слова, от которых она перестала улыбаться. Нет, никаких ругательств из тех, что иногда повторяли мальчишки в садике и взрослые парни на скамейке во дворе. Слова вроде как были обычные, но Антон видел, как от них мама становилась печальнее, слабее и тише.

Родители больше не смеялись вместе — только отец иногда, не держались за руки и не целовались. Никаких посиделок у телевизора по вечерам. В восемь ноль-ноль Антона закрывали в детской, а родители запирались в своей спальне, и почему-то ему казалось, что там происходит что-то очень плохое.

Когда он пошёл в первый класс, мама уже умела закрашивать синяки так, что их почти не было видно. В гости к ним больше никто не приходил. А Антон твёрдо знал, что такое расписание, порядок и уважение.

Отец говорил:

— Ты сам во всём виноват. Делай всё как надо — и я тебя не трону. И не вздумай никому жаловаться. Всем всё равно. А скажешь кому — я твою мать прибью.

И Антон молчал.

Иногда отец отключался. Вот сидит с недовольным лицом, ест мамин суп — и вдруг роняет голову на стол. Но беспокоить его нельзя: мама однажды попробовала его разбудить, он тут же вскочил и принялся лупить её. Страшно. Молча. В кровь.

Когда это случилось, Антон закричал и выбежал в подъезд. Стучал в двери, звал на помощь. Но никто ему не открыл. Отец прав: всем всё равно.