Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

самом начале мая — а заморозки случались и до начала июня (хотя и не особо часто), и «моя» пшеница там просто вымерзала, а полба заморозков вроде и не боялась особо. На Вологодчине (ну, где эта Вологодчина позже появится) тоже в основном полбу сеяли… раньше, а теперь уже и рожь там стала практически «основной культурой», и овес с ячменем, ранее популярностью не пользовавшиеся, тоже на поля вышли.

А Ладога (как и почти все прочие именно города) не просто так в тех краях возникла: по этим местам (и по Волге) проходил какой-то торговый путь «из варяг в греки», и города эти были именно торговыми. Там, конечно, местное население не особо и торговало, а просто «оказывало услуги» проходящим торговым караванам: гостиницы предоставляло, столовыми голодных торгашей обеспечивало. И поэтому города были несколько «странными»: в них практически отсутствовали «капитальные строения». Да, небольшое количество «нормальных домов» там имелось (в них как раз местные и жили), но в городах этих главным образом стояли дома из известной субстанции и палок: большей частью строения делались из камыша и обычной земли (даже не глины, а что под руку подворачивалось). Ведь на зиму все купцы уже сваливали, а летом и в соломенной хижине переночевать вполне себе возможно: сверху не капает, снизу не дует — чего еще-то торговцу надо? Причем такой подход к градостроительству давал и заметный «санитарно-гигиенический эффект»: обычно соломенные хижины под зиму просто разбирали и просто сжигали, заодно и обеспечивая себя дополнительным топливом на зиму. В смысле, в печках палки сжигали, а камыш на месте сгорал — и через год на месте бывшей соломенной избушки уже травка зеленела — а новые дома на новом месте ставили. А вместе с камышом и всю принесенную купцами заразу (а зараза иногда привносилась) ликвидировали…

Правда, теперь возникли (из-за моего «вмешательства в историю») и несколько «промышленных» городов: Тула та же, Щелково, Владимир, Епифань и скоро таким городом Самара станет. И два города сугубо «военного назначения» были основаны: Воронеж и Капустин Яр, и еще довольно быстро в город превращался поселок возле соляных и гипсовых шахт неподалеку от Северского Донца: он быстро становился важнейшим поставщиком гипса. Соль-то уже дефицитом не была (хотя и тамошняя спрос находила), а без гипса цемент сделать было крайне сложно (я вообще не представлял, как такое чудо сотворить), а других мест, где можно много гипса накопать, в стране пока не было. То есть я знал два таких места, но там — в связи с тем, что все лошади были большей частью в сельском хозяйстве и в армии задействованы — пока еще коней для валяния не выделили, а тут гипс просто случайно нашли, когда старались соляную шахту выстроить — так не пропадать же добру…

Добро и не пропадало, а не пропадать ему сильно помогало то, что обустраивалось много приличных дорог. Правда, на Юге дороги обустраивать было куда как труднее, чем на Севере: грунт там был совершенно другой. То есть в дождь в Подмосковье было проехать очень трудно: глина размокала, колеса в ней вязли, да и лошадкам по такой земле ходить становилось весьма некомфортно. А вот за Юге все было совершенно иначе: там колеса не вязли, так как телега сразу на пузо садилась и наличие колес уже вообще никого не волновало. А те же лошадки, увязнув по колено в такой грязи, вообще никуда не шли, пока их не выпрягали, а просто стояли на месте и ржали жалобными голосами. Но это — если просто «направление обозначить», а вот если все же дорогу нормальную построить, то картина менялась кардинально. Вот только в Нечерноземной полосе на дорогу нужно было всего лишь камней с песком набросать и по ней проехать несколько раз, а затем колеи отдельно тем же материалом разровнять. А в Черноземье для обустройства проезжей дороги сначала требовалось чернозем с трассы убрать (желательно полностью) и только после этого (и после выкапывания канав по бокам будущей дороги) засыпать трассу песком, камнями и глиной, а сверху все это по возможности и камнями вымостить. С мостовой, правда, дело обстояло просто: это было всего лишь «светлыми мечтами», их только в городах успели сделать на центральных улицах, но народ преимущества мостовых уже прочувствовал. А пока между деревнями и городами было выстроено несколько обычных шоссе… между Щелково и Пирогово дорогу щебенкой засыпали и щебенку эту укатали, и от Пирогово до моего поселка большей частью в порядок привели. Но главное заключалось в том, что «процесс пошел», и народ в большинстве своем был уверен, что дороги будут обустроены уже довольно скоро. Просто потому, что людям хорошие дороги стали очень сильно нужны.

То же зерно возить, ведь высокие урожаи далеко не везде были, да и в разных местах и выращивалось разное. А если у кого-то чего-то с избытком, то очень удобно быстренько все избыточное переправить туда, где этого ощущается недостаток. И на выручку приобрести то, чего самому не хватает. Я раньше думал, что тут вся торговля ведется путем «натурального обмена», но оказалось, что «все не так однозначно»: такой обмен, конечно, имел место быть — но вот после сбора урожая картина резко менялась. Я просто раньше этого не замечал: урожаи были низкими, торговля была крайне ограниченной. А когда деревня собирала той же пшеницы или ячменя достаточно, чтобы три года жрать, от стола не отходя, избыток хлебов как раз в торговлю и отправлялся. Но хлеборобам, допустим, нужно было в обмен на зерно какие-то, скажем, тряпки — а вот ткани в продаже появлялись уже весной. Можно было, конечно, зерно у себя в амбарах некоторое время хранить — но тогда ткачи начинали просто с голодухи помирать и их продукция на рынки могла и вовсе не поступить. А чтобы такую проблему все же решить, человечество придумало деньги. И в том же Риме или в Персии (и в «прогрессивной Европе») деньги использовали металлические, а вот в нашем государстве избытка драгметаллов не наблюдалось. Серебро (и арабское какое-то, и европейские) тоже использовалось, но его было очень мало (как и меди), и местное население проблему решило просто: в ход пошли банкноты. Причем банкноты выпускались властями, их из вконец испорченных шкурок разных мелких зверей делали. Ну а чтобы не началось «фльшивомонетничество», к шкуркам приделывалась свинцовая печать с каким-то гербом. Точнее, с какой-то картинкой — но картинка использовалась одна и та же на протяжении многих лет, и все