Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

почитал книжку — и мир стал таким, каким мы его видим сейчас. Опомнитесь, подумайте наконец о себе, о своём будущем, а не о цели, которую преследует этот замшелый пережиток прошлого. Вы понимаете, что я здесь пришелец, причём дважды. Сначала он лишил меня моего мира, лишил права жить в СССР, а потом лишил иллюзий, забрав у Талера. Он и вас, между прочим, обездолил. Вы могли жить в более лучших условиях, да-да. И при другой власти вас бы никогда не послали в одной коробке с оборудованием к какому-то мутному старику. Неужели вам нравится, что с вами обращаются как с какой-то вещью? Вы достойны большего, Афанасий. И не считайте нашу эмиграцию в Офир утечкой мозгов. Вы не нужны родной стране, за вас наверху всё решили, высморкались в вас как в салфетку и в помойку выбросили. Примите же эту мысль спокойно и начните жить там, где вам будет хорошо и комфортно. Вы своему государству более ничего не должны.

— Да вы предатель, Леонид Исакович! — ахнул электронщик. — Вы сами-то себя слышали? Вы хотите пригласить сюда иномирцев. Они тут всё разнесут, а потом будет международный скандал! Утечка технологий, утечка опаснейших артефактов, вы им всё, что тут спрятано, решили отдать? Да тут один ваджрагенератор хрен знает сколько стоит.

— Вот именно. Ваджрагенератор стоит огромных денег! — повысил голос учёный. — И не забывай про настоящую Гарганту! Она тут не реплика, смею заметить, а подлинник. Всё это будет нашим. Нашей собственностью. Твоей и моей. Я больше чем уверен, что спецназ лишь отвлечёт Достоевского, они не смогут уничтожить его на территории бункера, но зато они развяжут нам руки. Как только они заявятся, он включит защиту периметра, и ваджрагенератор заработает на полную мощность. Бункер — это крепость, способная защитить тех, кто внутри, даже если планета вдруг расколется на части. Улавливаете мою мысль? Вы что думаете, я шутки шучу? Я всё продумал — максимальной мощности хватит на запуск нашей Гарганты, и мы с вами переместимся в Офир, а уже оттуда, по новым координатам, сюда зайдёт вторая группа спецназа, и тогда Достоевскому точно кердык. Он не сможет держать оборону одновременно внутри и снаружи. А насчёт портала не переживайте, я его уже нашёл.

— У вас нет координат Офира! — взвизгнул Афоня.

— Да ты совсем идиот, как я посмотрю! У меня есть все нужные данные с самого начала повествования от Дениса. Я отправил первый маяк вместе с модулем туда, в семнадцатый век. Модуль сделал сброс в безопасном месте, и я получил ответ, используя ваше же спутниковое оборудование, которое ржавеет на улице под навесом. Что, не ожидал? Пока ты свои борщи и тортики из консервов лепил — я работал! Я сделал всё, чтобы обеспечить нам счастливую жизнь. А что дал тебе Достоевский, а? Преступление и наказание? Братьев Карамазовых? Что он тебе дал, кроме скрепных и заветных — «ни хрена»?

Электронщик не знал, что ему и ответить. По уму выходило, что Костомаров переиграл Достоевского на его же поле. Причём сделал это исключительно собственным умом, без всякого участия чёрной магии. Но как такое возможно, они же друзья, они же бухали вместе. Нужно как-то срочно предупредить Фёдора Михайловича. Надо соглашаться. Нельзя, чтобы Костомаров сейчас его заподозрил, пока они заперты. Это всё замкнутое пространство. Говорят, оно негативно влияет на интеллект, вот и получается, что первым покарало самого умного, но ничего, ничего. Сейчас он даст согласие, а потом сообщит Достоевскому, и они вместе приведут учёного в чувство. Ну, или изолируют.

— Пожалуй, вы правы, Леонид Исакович, — несколько помедлив, признался он. — Я так привык быть всем нужным, что не замечал главного. Меня тут ничего не держит, кроме, конечно же, власти нашего хозяина. Но так ли уж вы уверены, что ваша затея обернётся победой?

Учёный явно обрадовался.

— Вы меня снова недооцениваете, молодой человек. Я понимаю ваши переживания по поводу вероятного пространственно-временного парадокса, но его не будет. Вернее, конечно, будет, но его влияние никак не скажется на нашем мире. Мы их и так наделали достаточно, пока читали книжку и отправляли в неё каракатов, но когда вы отправили в книгу стеклянные ножи и мир не рухнул, вы догадываетесь, о чём я? Мы существуем и вполне себе здравствуем — это ли не доказательство того, что с рукописью вполне себе можно взаимодействовать. Более того, мёртвый бог вынужден тратить свои силы на то, чтобы мир не утратил стабильность, а это нам, как вы, наверное, понимаете, на руку. Парней нужно изолировать от него. Чем его сон будет слабее, тем лучше для них. Они получили от папочки вполне достаточно, а остальное к ним придёт с опытом, да и, если честно, на что им нужен такой потенциал? Богов свергать? Параллельные миры захватывать? Поверьте мне — он собирался сделать из них убийц на коротком поводке, ибо такую силу применяют исключительно во зло, а не ради созидания. Он себе смену готовит, это же ясно как день, так не лучше ли будет, если такие монстры будут служить Офиру? Тем более что у них уже имеется необходимый жизненный опыт.

Электронщик в знак примирения шутливо поднял вверх обе руки и поспешно произнёс:

— Хорошо-хорошо, я понял. Сдаюсь. Вы меня убедили. Кажется, вы хотели, чтобы я что-то отнёс наверх? Вот эту штуковину. Хотелось бы получить от вас более точные инструкции, а то сами знаете, чем рискуем.

А сам подумал:

«Мели, Емеля, — твоя неделя. Отдам её Достоевскому, а тот пусть сам решает дальше, что делать».

— Сначала пожмите мне руку в знак своего согласия поддержать меня, — попросил учёный.

Парню очень не хотелось скреплять договор рукопожатием. Хоть он и не обладал сверхъестественным чутьём на опасность, но в тот момент почувствовал некую угрозу. Костомаров не владел колдовством и не мог связать его словом, однако его опыт и знания могли подсказать иной способ решить проблему предательства. И потому, прежде чем пожать протянутую руку, электронщик старательно в неё вгляделся. Не блеснёт ли игла, не испачкана ли чем деревянная ладонь или пальцы. Товарищ Костомаров много знал о проклятьях, с ним нужно было держать ухо востро. Лишь убедившись, что деревянная рука куклы чистая, он осторожно пожал её.

— Вот и прекрасно!

Костомаров лично пододвинул ему табурет к Соглядатаю.

— Садись и почитай пока повествование. Там сейчас начнётся самое интересное.

Чуя подвох, Афанасий осторожно присел