Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

так же и гладиаторы Офира, вернее, как их лучше назвать? Профессиональные спортсмены? Да, кажется, это наиболее подходящее понятие. Они не боятся проиграть, не боятся смерти, у богатых с этим всё просто — погибнет тело, и душа перейдёт в другое, только и всего. Да для них тело — то же самое, что для людей одежда: поменял и всё. А сенаторы — так это совершенно другой уровень. Они там тысячи лет живут и не кашляют. Чё им какой-то взрыв? А уж тем более «Багровое Сияние», единственная функция которого — ослепить противника и вызвать болевой шок. Непонятно. Странно и непонятно.

Афоня ещё раз проверил запись боя с тварями из Тартара, но всё равно не нашёл, к чему придраться, разве что к упомянутым Валерой словам о загадочном НЛО над ареной. Обычное сражение. Да, был взрыв, но странный, более всего похожий на фейерверк, и ни про какие разрушения Денис не упоминал. Разве что игру внезапно закончили. Гладиаторов перевели в комнаты для отдыха, а через час или два появилась стража, которая переправила их в тюрьму. Всё.

«Пойду-ка я лучше у Леонида Исаковича напрямую спрошу», — решил он.

Последнее время Костомаров находился в мастерской практически постоянно. Поднимался вверх в дом исключительно для порядка, ел, а потом снова возвращался к себе. Иногда, вот как сегодня, шарился по этажам, выискивая различные технические диковины, и пытался сотворить из них что-нибудь полезное. Иногда у него что-то получалось, а иногда и нет. Достоевский не препятствовал, только хмыкал и говорил, что Исакыч упорно пытается разыскать Гарганту. Обычно он добавлял к своим словам — «хрен ему, а не Гарганта», но учёный не отчаивался и продолжал поиски.

Мастерская была отделена от общего коридора несколькими небольшими тамбурами, и каждый тамбур был оснащён тяжёлой дверью с гермозатвором, раньше тут требовались пропуска, на стенах висели телефоны, и для того чтобы попасть, скажем, в ту же мастерскую, нужно было сделать звонок охране, дежурившей внутри, расписаться в ведомости, а потом только пройти, предъявив пропуск в развёрнутом виде. Но это когда было? При царе Горохе или, как сейчас модно говорить, в «Кровавом Совке». Нынешний хозяин бункера давно забил на все инструкции и технику безопасности, а опасные артефакты перевёз на самые нижние этажи. И более нет нужды в той роте солдат-срочников, которая должна была тут всё охранять и в случае чего стать пушечным мясом во славу партии и народа. Достоевский очистил все верхние этажи, а потом, как и положено пенсионеру, набил их различным хламом. Сейчас тут всё было открыто, ходи себе свободно, а забалуешь — так тебя какая-нибудь защитная система сама же и ликвидирует. Впрочем, Костомарова и Афоню это не касалось, они числились за своих, а на тех дверях, что всё же были закрыты, висели бумажки с предупреждением — «Не влезай — убью!» Простенько и доступно, а большего, по словам хозяина, ему и не надо было.

Афоня бочком протиснулся в щель последней, чуть приоткрытой двери, стыдливо припомнив, что обещал починить её на прошлой неделе. Автоматика снова барахлила, будь она неладна, и створку периодически заедало. Непонятно было только, зачем учёный вздумал её закрывать. Просил же держать открытой. Может, он снова затеял какие опасные эксперименты? Как он и предполагал, Леонид Исакович собирал на верстаке очередную странную самоделку. В этот раз это была металлическая сфера размером с футбольный мяч. Справа от верстака стояла уменьшенная версия «Соглядатая», и Афоня обратил внимание, что кукла нет-нет да поглядывает на экран. Значит, всё-таки ему интересно, что происходит. А ведь, помнится, ещё утром, за завтраком, он говорил обратное.

— Я вижу, вы не совсем поняли про сюрприз, — не отрываясь от работы, сказал Костомаров. — Ну что же, тогда садитесь на стул. Нам предстоит серьёзный разговор, Афанасий.

Глава 31

Электронщик сначала подумал, что его ждёт очередная нудная лекция, но всё оказалось иначе. Стоило ему только усесться на первый попавшийся табурет, как учёный принялся рассказывать, что всё их дальнейшее мероприятие не имеет смысла, что ожидание превратилось в пытку, практически сходную с небытием, и нет никаких гарантий, что выживший из ума пенсионер не ликвидирует их в самое ближайшее время.

— Мы существуем только по его прихоти, — бубнила кукла, продолжая паять на верстаке некую схему. Белый дым от канифоли поднимался вверх и завивался вокруг его головы колечками. Электронщик хотел было предложить ему буры, из своих запасов, всё-таки она лучше обезжиривала, но увидел, что учёный выключил паяльную станцию и решил промолчать. Костомаров пододвинул самоделку к себе поближе, снял верхнюю половину и приступил к монтажу.

— Мы его мертвецы, Афанасий, а он — старый начальник кладбища. Парни не вернутся, и это факт. Я провёл множество исследований и не вижу более никаких перспектив... Так, ещё нужен аккумулятор и импульсный дроссель. Афанасий, будьте любезны подсобить, там на стеллаже, сверху.

Да что это за сфера такая? На чёрта она ему? А плата вообще от транзисторного радиоприёмника. Он её обрезал, но это точно она. Недоумевая, электронщик сходил до стеллажей, где учёный хранил различные запчасти, и вернулся с дросселем. Всё же Костомаров вёл себя слишком странно. Может, хандра? Надо поддержать его, а то как бы он тут чего не напортачил от скуки. Леонид Исакович загораживал верстак своим телом, и потому парню было плохо видно, что он там делает. Можно было бы, конечно, спросить, но электронщик посчитал сей поступок не очень вежливым и потому стал просто ходить по мастерской то туда, то сюда, приглядываясь к различной рухляди.

— Вы слишком пессимистично настроены, — добродушно говорил Афоня. — Они же нам как родные стали. Мы столько за ними наблюдали, берегли, ухаживали, как за детьми. Вот вы как хотите, а я уверен, что Выродок не причинит им вреда, и как только закончится обучение, они вернутся. Мне кажется, на вас погода влияет, ну, или форма повествования. Мне бы тоже разонравилось такое читать, будь я среднестатистическим обывателем.

— Нет, — Костомаров отрицательно покачал головой. — Вы молоды и не хотите меня понять, вами движет азарт, хочется действий, результатов, но результат стал мне известен, как только они попали к своему, так называемому, папеньке. Он позволит им прожить долгую жизнь, но там, а не здесь, он будет беречь их, но не отпустит. Они будут вечно блуждать в его грёзах. А нас...

Он запнулся на полуслове:

— Нас ждёт похожая участь.