Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

Родину. И те судьи, что пришли к нам уже перед самой игрой, в комнату отдыха, сказали нам то же самое. Они сказали, что игра последняя и чтобы мы не волновались, потому как, если проиграем, наши тела передадут кому следует, а именно — Шэнь Су-си и старику Фуле. Биться предстояло на местных церемониальных мечах, а в колдовстве совершенно не неволили. Ну куда уж лучше? Здорово же. Тем более у офирцев церемониальным оружием является фальката. Знай себе режь да руби. А у меня тогда руки ой как соскучились по всякой полезной работе.

Мы вышли на арену в нарядных белых одеждах. Офирские гладиаторы любят носить кандуры — это такие рубашки свободного ношения, от шеи до щиколоток, с длинным рукавом. Ну и мы не исключение, тем более что на солнце наши одежды сверкали и могли запросто ослепить неподготовленного врага. Офирские кандуры сделаны вовсе не из ткани, а из рыбьей кожи, но очень лёгкие и защищают от перегрева. Если не ошибаюсь, их шьют из шкур редких летающих рыб, что водятся в здешних краях, но про то узнавал Валера, а он мог и приврать при случае.

На другой стороне арены мы увидели большую группу так называемых «условных противников», а Валера недовольно пробурчал, что сбываются его худшие опасения. Ведь это были они. Мужчины и женщины в ярких лоскутных одеждах, в шутовских колпаках с бубенчиками и масках-личинах. Скоморохов ни с кем не перепутаешь. Против нас вышла чёртова дюжина — это число, равное тринадцати, и тот, кто стоял в центре группы, очевидно был Станиславом Чёрным...

*****

Инъекция сработала не сразу. Афоня ещё успел немного побегать по мастерской, прежде чем его накрыло холодное оцепенение. Была даже запоздалая мысль расколошматить передатчик Костомарова и тем самым испортить ему его гнусные планы. Однако этому не суждено было сбыться. Кувалда, которую он успел подхватить, выпала из его ослабевших рук, а через несколько мгновений он почувствовал, что у него кружится голова и ноги не слушаются. Леонид Исакович легко подхватил его под руку и усадил на место, словно молодой внук старого немощного старика.

— Вы только всё усложняете, — сочувственным голосом говорил он. — Я уверяю вас, под действием моего подавляющего волю снадобья вы легко выполните моё поручение и благополучно вернётесь в бункер. Я же не собирался вас травить, ну что же вы, Афанасий?

— М-Мэ, — попытался отвечать ему электронщик, с удивлением отмечая, что язык его тоже не слушается.

— Посидите пока спокойненько. Посмотрите сражение. Вы не представляете, чем мне пришлось пожертвовать, чтобы убедить Сенат нанять Станислава. Второго такого раза не будет, — попросил учёный, возвращаясь к работе над своей самоделкой. — И не переживайте вы так, всё будет хорошо.

Несчастному парню только и оставалось, что читать Неписаную рукопись. Непонятно, что конкретно ему вколол Костомаров, но от его инъекции даже моргать было трудно. Мысленно ругая учёного на чём свет стоит, он тоскливо созерцал текст, отмечая про себя, что хотя всё это лишь воспоминание давно прошедших событий, но переживания за своих никуда не делись. Тринадцать против двоих — кажется, что расклад нечестен, но не стоит забывать про правила. Ставки на Валеру и Дениса в этой игре запредельны, на них поставили самые отчаянные, но если они выиграют... Хотя о чём он? Какая победа, если ещё недавно сумасшедшая кукла говорила про ничью.

Постепенно он начал задумываться, а как так вышло, что Костомаров осведомлён о проклятии Колокольного? И что конкретно он знает такое, отчего смог переломить повествование в свою пользу? Тот же Фёдор Михайлович очень просил не упоминать Колокольного даже всуе, намекая на могущество и прилипчивость загадочного проклятья. Но, например, в школе Восьмого отдела, где обучался Афоня, про эту гадость говорили вполне открыто и ничего не боялись, а один из учителей, специализирующийся на истории древних проклятий, авторитетно заявлял, что оно благополучно забыто. Колокольным мертвецом нельзя проклясть человека или предмет. Им можно проклясть исключительно самого себя, но тогда с какой целью проклинал себя Станислав Чёрный?

— С целью обретения неуязвимости, разумеется, — негромко сказала кукла. Она повернула голову и посмотрела на экран. — Тебя нельзя будет убить, если ты отдал себя Колокольному мертвецу, но, как и в любом колдовстве, следует строго соблюдать инструкцию. Первое: при заключении договора ты должен чётко и внятно сказать, что отдаёшь душу свою во власть Колокольного, но только тогда, когда подойдёт твой срок умирать. Второе: после того как на твоём челе окажется печать, ты более не должен посвящать себя богу и отринуть от себя религию, коей ты до этого принадлежал. Это как продажа души дьяволу, почти то же самое, но только, в отличие от дьявола, у Колокольного всё честно. Младший брат Романа Чёрного Станислав, сын Кудеяра, не является человеком, он — огненный змий, а значит, будет жить практически вечно, питаясь сексуальной энергией пригожих девиц. В случае же Валеры и Дениса, они не ведали, что творят. Они сами отдали себя ему в руки и сами же себе отмерили срок. А потом...

Костомаров вздохнул.

— Они приняли Выродка и назвали его своим отцом. Оба правила были нарушены самым паскудным образом, но ты смотри, смотри на экран. Читай. Не думай об этом, тебя их проблемы уже не касаются.

«Неуязвимость?!! — ахнул про себя Афоня. — Получается, Костомаров специально организовал бой с заведомо непобедимым противником. Ах ты ж, су...»

— Прекращайте ругаться, меня это отвлекает, — попросила кукла.

Электронщик тут же сообразил, что к чему, и Леонид Исакович вытерпел его молчаливый мат всего минуту.

— Значит, не хочешь сидеть смирно, да? — зловеще прошипел он. — Тогда слушай приказ! Смотри на экран и ни о чём не думай! Теперь ты безвольный зритель! Задолбал меня по матушке обзывать, пидар малолетний!

*****

Теперь электронщику казалось, будто бы он спит и видит сон. Мысли пропали, чувства куда-то ушли, а текст на экране стал складываться в причудливые картинки. Он увидел огромный стадион с кольцами трибун, поднимающимися к небу. Причём каждое следующее кольцо было больше предыдущего, а на самом верхнем, где-то высоко у самой кромки небес, колыхалась некая странная пелена, напоминавшая разводы мыльного пузыря. И если бы у него сейчас имелось на этот счёт своё мнение, он бы мог с уверенностью сказать, что это видимая часть защитного колдовского поля, отделявшего внутреннюю часть стадиона от зрителей. Ему бы хотелось рассмотреть всё подробнее, но картинка сместилась на