Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

— Вот оно! — торжественным шёпотом произнёс Достоевский. — После стольких лет наконец и встретились.

Всё теми же дрожащими руками он разорвал упаковку, вскрыл зубами конверт и принялся читать содержимое. Сомнений не оставалось — этот чемодан принадлежал Мазеру. Гениальному изобретателю и врагу всего Советского Союза. Однако настоящим откровением для Фёдора Михайловича стало другое. Содержание письма. Он и подумать не мог, что технологию защитных оберегов, вплетённых в ткань френча, разработал именно Мазер. Целая фабрика, которую не смогли развалить даже экономические реформы 90-х, секретный объект «Багряная Комсомолка», где после смерти трудились лучшие швеи-коммунистки Союза, — всё сделал он, а никакой не инженер Овчинников.

На всякий случай пенсионер сверился с цифрами на подкладке кителя. Тридцать девятый год. А Овчинников, помнится, предложил свой проект завода только в тысяча девятьсот пятьдесят первом. Твою мать! А почему спрятали? Да ещё и с ремнём от дворников. Ну да, если вспомнить, дедушка Мазера был как раз из таких дворников. Мазер бы убил любого за попытку отнять у него семейную реликвию, а согласно тексту письма, он его подарил. И кому подарил??? Самому товарищу Сталину. Только вот получается, что подарок до Сталина не дошёл. Работу Мазера банально присвоили, а его самого, чтоб не вякал, упрятали за решётку.

Фёдор Михайлович раздражённо скомкал письмо в руках и забросил в самый дальний угол. Да какая теперь разница? Той страны уже нет, и некому более просить прощения за трагедию, произошедшую в далёком прошлом. Какой смысл знать об этом? Спустя столько лет выяснить, что Мазер был не таким уж и монстром, — прям паскудство какое-то. Хотя почему не был? Был! Ещё как был, скольких он учёных и специалистов извёл, а сколько хороших людей? Доведённый до отчаяния безжалостной государственной системой, анархист и оппортунист, отсидевший десять лет в самых строгих тюрьмах, он превратился в монстра, сравнимого с четырьмя всадниками Апокалипсиса. И когда монстр окончательно стал монстром, государство послало другого монстра убить его.

— Ты помнишь, Мазер? Холодное лето семьдесят второго года? — хриплым голосом спросил старик, обращаясь к своему отражению в зеркале. — Для всех советских граждан оно было богатым на пожары и засухи, но для нас с тобой стало ледяной пустыней.

Он замолчал, дожидаясь ответа от отражения, и, не дождавшись, смущённо сказал:

— Я всё ещё храню твои руки. Они у тебя были золотые, ты же сам знаешь, а теперь, как выяснилось, я унаследовал и одну из причин твоего безумства, но тогда... Поверь, я потерял не меньше тебя. Я потерял всё, ради чего стоило жить. Сейчас я подумал... Если у нашей вражды изначально не было смысла, быть может, с сегодняшнего дня заявим о перемирии? Я не настаиваю, но, знаешь, я готов признавать свои ошибки, а ты? Молчишь? Тогда я примерю твой костюм в качестве уважения, он мне, конечно, мал, но ты его делал для того, чтобы его носили, а не хранили в чемодане... И это... Пожалуй, я верну ремень кому-нибудь из твоих родственников. Семейная реликвия как-никак.

Отражение в зеркале, разумеется, промолчало, но зато на душе стало как-то полегче, и Достоевский вернулся к бритью. Сбрил щетину, умылся, облачился во френч, а заодно подпоясался ремнём из чёртовой кожи. Поглядел на себя чистого, погладил гладкие щёки, покрутился перед зеркалом, а костюмчик-то вовсе и не мал. Или это ткань растягивалась? От изобретений Мазера можно было ждать всякого, но только не брака. Уж чего-чего, а за качество тогда спрашивали со всей пролетарской серьёзностью. А уж если он для вождя делал, да ещё и подарок, то, значит, испытал и проверил каждую ниточку. Это вам не банка малинового варенья, не иголка для примуса, тут тысячи заклинаний, кропотливый труд, правильный порядок плетения и ничего лишнего. Да и доказательства качества не нужны: все самые опасные заключённые в тюрьмах Восьмого отдела до сих пор носят комбинезоны из похожего материала. Ну, может, сейчас не ткань, а синтетика, но ведь носят же. Только там плетение немножко другое, оно не позволяет заключённым применять вредоносное колдовство. А этот?

Фёдор Михайлович щёлкнул пальцами, отражение в зеркале пропало. Теперь он наблюдал совершенно пустую комнату. Работают, значит, его силы, спасибо тебе, старый враг. Замечательный костюм.

Настроение снова улучшилось. Пенсионер достал из чемодана кисет и трубку. Ну а чего? Если еврей сказал, что табак хороший, то нет повода не доверять мнению призрака. На всякий случай проверил содержимое кисета: при прикосновении листья превращались в сухую пыль, но не отступать же перед такими мелочами. В войну, рассказывали, и не такое курили. Вооружился карандашом и стал неторопливо набивать табачную взвесь в табачную камеру.

Услыхав тихий и знакомый металлический звон, он машинально посмотрел на наручные часы. Лифт приехал. Ну, всё правильно, скорее всего Афоня вспомнил, что пора подавать на стол. Любопытно, чего он сегодня приготовил? Борщом вроде не пахло. Может, сегодня сырники? Да что угодно, лишь бы не снова тот позорный торт, приготовленный из макарон. Он слышал, как электронщик лёгким шагом пересёк первый этаж, а затем резко хлопнула входная дверь. В сортир, что ли, пошёл? Достоевский глянул одним глазом в окно. Нет, не в сортир. Афоня удалялся от дома, неся на вытянутых руках некий предмет, похожий на большую никелированную кастрюлю.

«Да ё-моё. Испортил варево, — догадался старик. — А чего он кастрюлю на поле-то потащил? Яма же есть. Выгребная. Я же говорил ему, всё туда сбрасывать, а на поле не гадить, там клевер растёт».

Он попытался своей волей повлиять на маршрут движения электронщика и развернуть последнего в правильном направлении, но не смог. Достоевский нахмурился. Афоня спит, что ли? Поведение как у сомнамбулы. Можно, конечно, полностью отключить его двигательные центры мозга, но тогда он уронит кастрюлю и перепачкается. Ладно уж, хрен с ним, пусть выльет свою баланду, наверное, расстроился парень из-за готовки. Надо бы его каким делом полезным занять, а то все тут начали с ума сходить от безделья. Может, суккуба призвать? Парень молодой, гормоны бурлят, а демон в образе девушки найдёт чем отвлечь его от гастрономических безобразий. Пока он думал, этично или неэтично призывать суккуба, парень успел дойти до самого края поля. Вдали что-то сверкнуло, и у старика нехорошо закололо под сердцем.

*****

До сегодняшнего дня Афоня видел, как работает межпространственный передатчик, только на учебных кинолентах. В школе восьмого отдела документальные фильмы показывали. В