"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

– Аид… нарушил клятву Стиксом и получил смертность как кару. Не собираешься ли ты окунуться в Стикс вслед за мужем?

– Я не могу ждать смертности девять лет. Мне она нужна сейчас.

Геката цокает языком, головами качает – ничего себе, запросы у олимпиек! Смертность ей… вынь да положь! Где, спрашивается, взять такой ценный товар?!

А златоволосая… кто она там? Нимфа? Богиня? Златоволосая отворачивается от пронизывающих взглядов из-под вуалей. Неспешно делает шаг к невинно журчащей маленькой, ледяной речке – притоку Стикса, берущему своё начало от ключа возле Тартара.

– Один морской как-то пел мне… – говорит, задумчиво вглядываясь в ядовитые воды. – О нимфе, которая шла вдоль ядовитой речки. Которой захотелось пить – и она погрузила в речку ладонь, и выпила. Песня была с печальным концом.

– Только песня, – шелестит позади голос, – я не знаю нимфы, которая поступила бы так.

– Да. Но есть богиня, которая напоила из этой речки отца. Скажи мне, Трехтелая, что воды Амелета сделали с бессмертным титаном Персом?

– Кто там знает, – отравленной стрелой летит навстречу смешок. – Кажется, они ослабили его. И он не смог сопротивляться голоду Тартара… Не хочешь ли у Тартара спросить?

– Нет. Потому что спрашиваю у тебя. Что сделают эти воды с богиней?

– Кто знает. Ослабят. Или вовсе не причинят вреда. Амелет прихотлив. И до сих пор никто не решился проверить нрав Реки Крона добровольно, дочь Геи…

– Потому что она отнимает у тебя время. Нимфа умрет от старости. Титан ощутит слабость – когда время начнет ускользать от него. Но если глоток сделает кто-то из бессмертных, кто хочет…

– У тебя ничего не получится, морская царица.

– Почему?

– Потому что ни один бессмертный не хочет смертности по-настоящему.

Вздох пролетает над ядовитыми водами – тройной, тяжкий, не таинственный. Говорящий яснее ясного: трехтелая чаровница не просто так стоит здесь и разговаривает.

Факелы готовы к бою, в колеснице шипят и извиваются крылатые змеи, а свита стигийских волков вот-вот поднимется на крыло – в последнюю охоту.

Безумцы, собравшиеся идти войной на Флегры, не сдержат наступление Гигантов. И даже если самый главный безумец решится использовать Серп – может остаться один Гигант. Который шагнет в подземный мир – чтобы поднять титанов из бездны.

И кому-то нужно будет защищать обнаженный, беззащитный вход.

Если бы всё было так просто, – говорит взгляд Прополос там, под каждой вуалью. Так просто, как ты представляешь это себе. Кучка безумцев, решивших выйти в бой. Против всех – саженцев матери-Геи и любимца Ананки, который решил взглянуть своей судьбе лицо. Богиня, выпившая из Амелета и обретшая смертность. Если бы все было так просто, дочь Геи – я силой пихнула бы тебя к этой реке. В горло ледяную воду тебе влила бы.

Только вот это бесполезно. Потому что воды Амелета ослабят тебя. Остановят тебя. Но не дадут желанной смертности.

Потому что ни один бессмертный не знает – как это. Желать смертности по-настоящему.

– Чтобы переломить себя… пожелать смертности… нужно чтобы у тебя было что-то, что выше бессмертия. Нужна… грань. Ступень. Осознание, что готов разменять за что-то божественную сущность на…

Кивок уходит туда, где скитаются, вдыхая утешительный аромат асфоделей, сонмища теней.

– Богам такое не под силу.

Щурится подземная чародейка – кажется, тьма подземного мира решила и ее обмануть. Это что там – улыбка на лице у Геры?!

И Судьба из-за плеч тоже щурится. Всё не может различить: это кто стоит на берегу Кроновой речки. Богиня – или всё-таки…

– Да. Богам не под силу. А смертным?

Молчит Прополос. Колышутся вуали над тремя удивлёнными лицами.

А золотоволосая делает шаг к ядовитой воде. Натянутая, будто тетива гибкого лука. Губы приоткрываются – выпускают первую стрелу:

– Мой муж.

Слово расплескивается шумом отдаленных волн, отдается далекой мелодией кифары. И дает силы идти.

Еще один шаг. Мирное журчание ядовитой речки – раньше в нее никогда не падали стрелы-слова.

Беспощадные, меткие, отчаянные.

– Мой сын.

В слове – веселый и бесшабашный свист копья, и перестук копыт лошадей, и летящая квадрига… И решимость двигаться дальше.

Ещё один шаг. Шаг – будто по лезвию меча. По дрожащей от предыдущего выстрела тугой тетиве.

По грани.

– Мой брат.

За словом – темная, глухая неизвестность. Невидимость. И намерение защитить во что бы то ни стало.

И смертность.

Последний шаг.

И дрожит ядовитая вода в русле – будто надеется сбежать от последней стрелы, после которой не будет пути назад…

– Мой мир.

Тишина. Темнота. На берегу безобидной с виду речушки застыла Трехтелая Геката – позабыв о ядовитых усмешечках, обворожительном шепоте, коварных взглядах… Глаза Гекаты закрыты – так, будто подземная чаровница не хочет видеть кого-то… что-то… Так, будто для Указующей Пути есть дороги, о которых не желаешь знать.

Жалобно бурлит Амелет – ему привиделся сон о теплой ладони, коснувшейся ледяных вод. Привиделась песня о нимфе, которая шла по берегу, а потом ей вдруг так захотелось пить…

Раньше таких снов не было.

Раньше из Кроновой Речки никогда не пили добровольно.

Тишина – вбирающее в себя общее молчание: Гекаты, и Амелета, и недалекого Тартара – кажется, и он с чего-то онемел… И той, что уходит из подземного мира – не изламывая его вокруг себя, а просто так, пешком…

Сжимая в побелевших пальцах деревянное тело славного лука.

И задыхается за плечами у златоволосой лучницы Судьба – захлёбывается глотком ледяной смертности.

* * *

Чаша дрогнула. Накренилась в пальцах, расплескивая на плиты вино. Потом учуяла свободу – рванулась и совершила коварный побег. Заскакала по камню, довольная – аж искры высекла.

Хозяин чаши, посланник богов Гермес, этот побег не пресёк.

Гермес изображал каменную статую – будто поймал взгляд неистового чудовища. Объявилась, говорят, какая-то Медуза – только и делает, что в камень всех подряд превращает… Вот и бог сна, видимо, угодил под такой взгляд: окаменел, воздев руку с пестиком. Рот приоткрыт – только вот слова не торопятся вылетать. Боятся, видимо, перебить рассказчика.

Оно и понятно – не каждый день в роли рассказчика выступает Танат Жестокосердный.

И не каждый год рассказ начинается с фразы: «Война началась».

А после первой фразы падают другие: Аполлон мёртв, Зевса поглотил Стикс, Мом лопнул. У моря новый правитель. Аид скоро шагнет