"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

– Это хороший ответ, Эребид. Значит, вы идете туда спасать не Ананку? И не мироздание, которое может попасть под Серп Крона?

Они словно меняются усмешками: на лице Стикс – кривая, неумелая. На лице Таната – острая, колкая, ледяная.

– Я плохо знаком с Ананкой. И того хуже – с мирозданием. С Невидимкой знаком получше.

– И что скажешь мне о нем, Железносердный?

– Если ты со мной – нужно спешить.

Тихий смех – будто шорох вязких приливных волн. Повелительный жест Стикс на прощание – к остающимся. Слышали? Вам быть вестниками на Олимпе и в подземном мире. Скажите это богам и чудовищам.

Скажите им, что настало время сжинать плоды. И саженцы матери-Геи становятся – от земли до неба, во весь рост. И изогнутое лезвие страшного меча – клинка Времени – нависает над миром, над Ананкой, надо всем и вся. Готовое остановить войну.

А горстка безумцев жаждет войну развязать.

Слышите, вы?! Гипнос, и Дионис, и бледный Гермес? Скажите олимпийцам. Богам. Подземным. Что час пришел, и боги не воюют в обороне. Что пять… уже шесть безумцев собираются одолеть Гигантов своими силами.

Чтобы не дать седьмому безумцу сделать последнюю глупость.

Скажите им: бог смерти, который переломил свой клинок, зовет вас взяться за оружие.

И сразиться за то, чтобы в этом мире осталась Судьба.

Дрянная и лживая. С призрачной иллюзией выбора. Но хоть какая-то – Судьба.

Сражаться не на Олимпе, в обороне. В пепле, на Флеграх – против саженцев матушки Геи, бок о бок с бывшим чудовищем, бывшей богиней, бывшей мудростью, бывшим богом войны и бывшим кифаредом.

Скажите им, чтобы решали. Только пусть не вопрошают Ананку.

Потому что она молчит сейчас там, у всех за плечами.

Потому что сама не знает – есть ли у нее в свитке такие строки.

* * *

Спины и плечи бывают разные – Судьба об этом знает лучше других. Есть такие – на них врата Тартара положить можно: выдержат, устоят. Есть – хилые: только черкнет дочь-Мойра крохотное испытание – уже и согнулись. Есть спины гибкие – нипочем не скажешь, что выдержат: гнутся, гнутся… Ан нет, опять распрямляются!

За некоторыми хорошо прятаться.

За некоторыми спинами с опаской становится даже Ананка-Судьба.

Вползает тихо, на цыпочках – вдруг услышит? Вроде бы, и спина не особенно страшная: гордая, прямая с женскими трогательными лопатками. И плечи – покатые, изящные, по ним кудри цвета меди разбросались.

А только вот…

Не каждый обладатель спины заявляет: я хочу убить Ананку. Не к каждому приходит Прометей Провидящий. Не каждого ведет за собой долгими, тайными тропами и проходами – сперва божественными, потом на колеснице. Ведет, жмуря голубые глаза, будто отмахиваясь от провидения, которое так и норовит влезть под веки. Наконец доводит до дома – обычного с виду, добротного, из светлых деревянных бревен.

Судьба с опаской переступает порог. С недоверием обшаривает глазами комнату, которую много раз видела из-за других плеч – то светлоусого Япета, то его сыновей, то невестки его – капризной Пандоры…

Дымит очаг – в нем живет прихотливое оранжевое пламя. Сидит на грубо сколоченном стуле медовоусый вещий Япет – вон как пристально уставился.

А на столе перед ним стоит тяжелый пифос – крышка пополам расколота, будто кто-то неосторожный заглянул да небрежно на место кинул…

Титан же смотрит на вошедшую… кто там знает, может быть, и на что-то за ее плечами.

– Что ты видишь? – спрашивает та, которая перешагнула этот порог первой.

– Не спрашивай меня, дочь Деметры, - звучит тихий ответ. Титан со стоном вытягивается на стуле. – Это слишком страшные строки.

Дочь Деметры покорно не спрашивает – потому что вместо отца начинает говорить Прометей. Что он не видит больше будущего – только настоящее, и это настоящее страшнее любого будущего, какое может быть.

В нем – безумный ощер Серпа Крона – и такая же безумная улыбка смертного, который познал бессмертие. И бессмертного, узнавшего смерть.

В нем сплетаются, сливаются воедино две фигуры в бою, в вечном поединке, и кажется, что у фигур одно лицо, и ясно, что кто-то падет – неотвратимо…

В нем ступают на Флегры меч и факел, стрела и кифара, дротик и тяжелое копье, и алые строки кровью оплывают в небесах над ними, перекручивая, искривляя собственные строки.

И над всем этим кричит, умирая, Судьба.

На самом деле Судьба смеется – прямо сейчас, из-за плеч рыжеволосой богини, куда она вошла с такой опаской. Смеется тихим, ядовитым смехом – знающей многое над знающими ничего…

Потому что Судьбу просто так не убить.

– Никто из них не сможет убить Судьбу – потому что всё написано в её свитке, – шепчут белые губы титана. – Погибнет Аид или Алкионей. Или даже Флегры. Или даже всё… её свиток уцелеет.

– Мой муж найдет способ сжечь его, – звучит непоколебимый ответ.

– Нет, – шепчут в ответ губы пророка, – он лишь сотрет все строки до единой. Ось – это трон, который никогда не остается пустым. Над богами, над небом – над всем должно быть что-то. Рука. Правление. Даже если они сотрут ее для себя… убьют ее для себя… для иных она останется.

– И ты боишься, – говорит зеленоглазая. Которая, кажется, забыла – что такое страх. Может быть, потеряла, пока кто-то смертный бился в агонии на ее руках, истекая кровью из горла.

– Я боюсь. Потому что вещим дано видеть лишь самые яркие нити Мойр… самые яркие нити в свитке судьбы. Если же мы не видим будущего…

Молчит Япет – в молчании безысходность. И Прометей молчит, понурив голову – за ним упрямство. И царица подземная тоже молчит – смеется только одна Ананка.

Потому что в ее свитке написано всё. И Судьбу просто так не убить.

– На что же вы ставите? – тихо выговаривает наконец Персефона. – На то, что не станет вас? Не станет всех бессмертных? Родится новая Судьба в небесах? Или новая вера?

И кивает, читая в глазах оставшихся титанов – время любых ставок прошло. Осталось только надеяться.

– Мы подсказали Зевсу исподволь, – говорит Япет, тяжко поднимаясь. – Думали оправдаться – ведь он не гневался бы, если бы ее выпустило его творение.

Его творение – Пандора – стоит