"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

Мудрые понимают, что жизнь бессмысленна, упорядоченна и закономерна и всё равно придет к единому итогу.

И только глупцы могут верить в то, что впереди их ждет что-то светлое – когда ждет нас лишь то, что написано.

Ананка-Судьба была мудрой. Ее сестра – нет.

Но иногда мудрые промахиваются. А глупцы дожидаются.

Потому что Ананка несёт – Неотвратимость и предсказуемость, а через это – Гармонию.

А Надежда несёт лучшее и через это – возможность дождаться.

– Я ничего не знаю о Надежде, – щурятся из воды глаза того, другого. У которого все так неправильно началось и неизвестно чем кончилось. – Только что я убил её однажды.

Там ещё много чего есть, в этом взгляде. Долгий путь – извилистый и иной, и шепот за плечами, и бесконечная линия памяти, которую он чертит острием меча по песку – непохожая на мою линия.

И вопрос. Вечный.

– Ты сам-то уверен в том, что у тебя всё закончилось правильно?

И тогда я пожимаю плечами, улыбаясь усталой улыбкой не мудреца – но воина, дурака и вора.

– Я на это надеюсь.

Возвращаться бывает странно. Из долгих путешествий, где значились Стикс и смертность – бывает тем более удивительно.

Будто воину – с бесконечной войны. Ты дополз, весь израненный, а селение сожжено, и выросли новые дома, и каждый камень старой дороги, на которой известна каждая щербинка, шепчет одно.

«Не ждали», – вот что шепчет.

На Олимпе было как-то… иначе. Разрослись, раззолотились дворцы, стало больше мрамора и драгоценностей, зелени – меньше… статуй вот понатыкали на каждом углу – лес, заблудиться можно. Кажется – двенадцать лет не был: откуда и что взялось?! Будто построенное – под корень снесли. Выстроили – выше, пышнее, красивее.

Аэды и музыканты под каждым кустом сидят. Не жалеют голосов, славят Владыку Олимпа. Во дворцах – музыка… недоуменная, тревожная музыка тех, кто ещё не осознал. Кто не узнал про Коркиру. Скоро струны кифар вздрогнут от ужаса – Артемида пропоёт погребальную песнь брату… Зевсу, наверное, тоже что-нибудь пропоют. Если будет – кому петь.

Будет ли – кого ждать его двенадцать лет из ледяных, чёрных вод?

Мраморные дворцы провожают окнами-глазами бессмысленно, глупо. Провожали – не узнавая. Идет, мол, какой-то, а какой – непонятно… Смертный? Бог? Владыка?

Кажись, всё не то. Хорошо – если не к нам идет.

Угомонитесь там, дворцы. Умолкните, не бойтесь троны.

Не смертный, не бог, не владыка.

Я – не к вам.

Промахиваюсь вот мимо вас – скажите спасибо. Лежи себе безмятежно, бывшая вотчина. Золотись, исходи пирами – наверное, и вино в кратерах ещё холодное, жаркое не остыло, постели любовниц Зевса теплы…

Ты правильно не ждал, Олимп. Тебе и ждать-то нет никакого смысла – потому что в саду матушки-Геи поднимают головы диковинные саженцы. Неспешно этими головами крутят – будто стараются уловить диковинные запахи.

Унюхать запах пыли и древности – доносящийся с острова Коркиры. Запах того, что осталось от наших армий.

Прислушиваются – хотят поскорее уловить весть о междоусобице в рядах Кронидов. О том, что Олимп, лишенный хозяина – созрел, вот-вот яблочком в ладонь покатится.

Осталось протянуть ладонь и взять.

И значит, они поднимутся совсем скоро. Шагнут на Олимп – выполнять своё предназначение. Покинут материнскую колыбель, в которой их – не взять.

Если только вместе с колыбелью.

Серп Крона тихо посмеивается под ладонью – я не касаюсь его, а чувствую щербатую усмешку небытия.

Пальцами. Спиной.

Собой.

Довольную усмешку, радостную.

Серп поёт под моими пальцами, как никогда не пел лук.

– Я узнал тебя, – напевает древний, истертый адамантий. – Ты так похож на него, так похож на него… Того, для кого я был выплавлен. И у тебя его пальцы. О, мы с тобой одно, теперь уже до конца – одно, только исполни же, исполни же своё предназначение…

Исполню, – отмахивался я, пока брёл по мощённым мрамором и халцедоном дорогам Олимпа. Пока неспешно проходил мимо фонтанов, золотых статуй и чуждых дворцов. Придётся исполнить. Кажется, у нас с тобой основательно нет выбора, отцов меч. Судьба одна на двоих, если хочешь.

Судьба на двоих, – согласно хихикала махайра. – Судьба – напополам. Голова в одну сторону, тулово в другую. Да? Прежний хозяин хотел того же. Хорошо.

Только что же ты медлишь, по Олимпу шастаешь? Разве эта, которая – напополам, здесь?

Оттого и шастаю, что мозги не растерял, – бормотал я себе под нос, промахиваясь мимо конюшен, и ароматных садов Деметры, и мастерских Гефеста. Ты вот скажи – каким способом ты собираешься эту самую – напополам? Она нам, наверху, ось мира вращает.

К ней, небось, в чертоги просто так не зайдешь – разве что она к тебе спустится.

Иначе Крон бы ее уже после моего рождения прикончил.

Ага, ага, – бубнил серп с пояса, голосом, напоминающим голос отца. Он прикончил бы. Только он хотел – хитро. Чтобы она спустилась, была бы неподалёку, а мы с ним – р-раз…

Она ведь может умереть – если кто-то делает то, что не прописано в её свитке…

Точно, – кивнул я и преодолел последний подъем. А теперь скажи мне, древний адамантий – как сделать то, что в этом свитке не прописано?

Ну, например – узнать, что в этом самом свитке есть.

Так что не глядите на меня удивленными окнами, дворцы, – я не к вам.

Мне тут нужно навестить кое-кого другого.

Других.

Тех, которые притулились в сером доме, выше самых пышных дворцов. Засели за щербатыми окнами, за хлопающей дверью… в самом центре паутины нитей, которую сплетали.

Шагнуть через порог. Пригнувшись – в комнату, полную запахом рыбной похлёбки…

– Ступай, откуда пришёл, Убийца!

Дверной проём оказался занят – попробуй, войди, невидимка! Через такие-то плечи, такие-то руки…

В руках – булава. Покачивается с намёком.

– Вопросы задавать припёрся?! Поздновато заявился. Вот тебе ответ! Не уйдёшь – зубы пересчитаю.

– Э, – долетело у Мойры из-за спины. – Спорим, я его первая в песок