"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

как раз экспериментировал с огнём и ветром. Получилось не очень, раненные тёмные силуэты ползли, махали лапами, поэтому умудрились забрызгать черной жижей, что была у них вместо крови, все вокруг. Туда же добавили пулеметы, окончательно упокоив тварей.

По утру, на том месте было знатное побоище из раскулаченных тел и снега с чёрными следами тёмной субстанции. Тут ещё и вкрапления гильз от пулеметов, словно жёлтых звёзд на грязном сером небе.

Помню, Макс тогда до того нагрел ботинок, что от него солдат прикуривал.

* * *

Рассветало медленно. Серое небо висело низко, снег вокруг землянки истоптали, залили чёрной кровью тварей, перемешали с гильзами. Пулемёты молчали уже часа два. Тишина, после ночного грохота, давила на уши.

Чернов сидел на бревне у пулемётного гнезда, прислонившись спиной к дереву. Тёмный маг сидел и хмуро рассматривал пятна на руках. Теперь они были не белого, а тёмно-серого цвета.

Макс стоял рядом, переминался с ноги на ногу. Левый ботинок, со стальной подошвой, он, то и дело, отряхивал от снега. Глаза красные, лицо бледное, но держался парень хорошо. За ночь ни разу не пискнул, постоянно выдавая одно заклинание за другим.

— Двадцать семь, — сказал Чернов негромко. — Двадцать семь тварей…

Макс кивнул. Шмыгнул носом.

— А в деревне их сколько?

— Больше. Триста дворов, Макс. Даже если выжил каждый десятый — там ещё сотни две.

Константин молча потер пятна на руках, а Макс спросил:

— Почему они не нападают? Ночь же была. Темнота. Почему только эти… И где остальные?

Чернов посмотрел на кромку леса. Между стволов серая мгла. Ни движения, ни звука.

— Помнишь, что говорил? Это убийцы. Кто-то их создал не просто жрать, а воевать. Проверяли. Первая атака — разведка. Вторая — всерьёз, почти в лоб. А теперь затихли.

— И что это значит?

— Значит, придумывают что-то другое. Или ждут подкрепления. Или хотят, чтобы мы расслабились. Чтобы подумали, что всё кончилось. — Чернов повернулся к нему. — Расслабляться нельзя. Никогда. Понял?

— Понял.

Константин хотел добавить ещё, но заметил движение в стороне.

Серафим стоял у края расчищенного пятачка, опираясь на посох. Лицо усталое — не от бессонницы, а от молитв всю ночь. Возраст берёт своё. Он переступал с ноги на ногу, то поднимал взгляд на них, то отводил.

— Святой отец, — позвал Чернов. — Если есть что сказать — подходите.

Серафим помедлил, потом шагнул вперёд, опираясь на посох.

— Константин, — начал он, потом перевёл взгляд на Макса. — Отрок…

— Чего? — буркнул Макс, косясь на посох.

Серафим вздохнул и кивнул тёмному магу.

— Отойдём.

Чернов кивнул, поднялся. Отошли шагов на десять, к пулемётному гнезду. Солдаты у землянки притихли, но подслушивать не лезли.

— Говори.

Серафим сунул чётки за пазуху.

— Посохом его попробовать хочу.

— В смысле?

— Показать, как ходоки с ним обращались. Не научу, конечно, за такое время не научишь, но азы… Пусть почувствует.

Чернов нахмурился, глянул на ученика и снова на старца.

— Вы о чём, отче? Твари за лесом. В любую минуту могут пойти.

— Потому и надо. Пока затишье. Час, может, два. А потом поздно будет.

Чернов посмотрел на него. Серое лицо, морщины глубокие, но в глазах стальная воля.

— Вы знаете что-то, чего не знаю я?

— Знаю. Но сейчас не время объяснять. Ты ему доверяешь?

— Максу?

— Себе. Своему решению. — Серафим помолчал. — Я видел, что он может. Вы же сами говорили — свет жёлтый, не простой. Посох откликнется. Как с чётками теми.

Чернов помолчал секунд пять.

— Что будет, если посох откликнется?

— Значит он его признает, — ответил старец.

— И? Ты его заберёшь?

— Принявших ходока посох нельзя забрать, — хмыкнул Серафим. — Не людское это и не людям решать за него.

— За Макса?

— За посох и силу его…

Константин молча кивнул и обернулся.

— Макс! Подойди!

Парень подбежал и замер, поглядывая то на него, то на Серафима.

— Дядь Кость?

— Бери посох.

— Чего?

— Бери.

Голос не терпел возражений. Макс молча взял посох и пожал плечами.

— Тяжёлый, — удивился он, взвешивая его в руке. — Чего внутри? Свинец?

— Мудрость. И немного древнего серебра. А теперь — стой.

Макс замер. Держал посох перед собой вертикально, как оглоблю. Нелепо.

— Нижний конец в снег. Верхний — в небо. Не сжимай, как дубину. Пусть лежит в ладонях. Ты не держишь его — ты с ним стоишь.

Макс поправил хват. Посох чуть наклонился, но не упал.

— Закрой глаза.

— Зачем?

— С открытыми ты смотришь на меня, а должен внутрь себя.

Мальчишка вздохнул, но закрыл. Чернов стоял в стороне, скрестив руки. На ученика он не смотрел, поглядывая на лес.

Серафим обошёл Макса кругом. Медленно.

— Ходок не тот, кто воевать учился. И не тот, кто лечит. Ходок — тот, кто идёт. По земле. По снегу. По грязи. Земля его слышит. А он слышит землю. Посох — не оружие. Посох — нога. Третья. Четвёртая. Он связывает тебя с тем, по чему ступаешь.

— Я не… — начал Макс.

— Молчи. Слушай спиной. Не чувствуешь — представь, что чувствуешь. Ядро твоей силы где? В груди? В животе?

— В груди, — не открывая глаз, ответил Макс.

— Опусти. В ноги. В землю.

— Не могу. Оно само… всегда в груди… было… — нахмурился мальчишка, не открывая глаз.

— А ты опусти. Силой. Не думай, что невозможно. Думай, что просто.

Макс ещё сильнее нахмурился.

Секунда, вторая и посох дрогнул.

Чернов заметил, как по древку пробежала жёлтая трещина.

— Есть, — тихо сказал Серафим. — Не останавливайся.

Макс сжал губы. Посох начал покрываться трещинами и светиться. Сначала у земли, потом выше. Свет тёплый, как от углей в камине.

— А теперь рот открой, — произнёс Серафим.

— Зачем? Я…

— Делай, что говорю! — надавил Серафим.

Мальчишка открыл рот, а старец достал горбушку серого хлеба. Уже зачерствевшую. Он отломил от неё кусочек и сунул в рот Максу.

— Жуй!

Тёмный маг глянул на ученика. Тот хмурился с закрытыми глазами, жевал краюху и, чем дольше жевал, тем мрачнее становился.

— Узнал? — спросил старец.

— Узнал, — тихо ответил Макс. — Хлеб похоронный… В церкви дают, когда помянуть нечем…

Макс шмыгнул носом, и