Воевода - Денис Старый

Ты не понял моего человека. Или услышал то, что хотел. Я не подчиняюсь никому. Но выход, дань, положенную тебе, как честный человек привез. И теперь я и без твоего согласия бродник. Ведь ты сказал привести выход, я привез, — сказал я.

— То, что ты бродник еще Круг сказать должен.

— То правда. Потому я и обращусь до Круга, — согласился я.

Тур нервничал. Он стучал костяшками кулака о стол, между прочим, со следами ожога. Видимо, мужика сильно в жизнь побила. Шрамы, ожеги, хромота.

И тут Тур зло посмотрел на меня…

— Зачем ты пришёл? Решил воду баламутить? Мне с трудом удалось сдержать братьев, чтобы они не наделали глупостей. А те, кто меня не послушал, тех ордынцы сами прижали. Ты чего хочешь? — вот и начался откровенный и даже жёсткий разговор. — Если ты не со мной, так уходи!

— Хочу, чтобы бродники честь свою вспомнили. Вы ставите силу главным в человеке, но сами нынче слабы. Каково оно — кланяться, спину не ломит? — говорил я. — Ты взял выход. Я оставил телеги людям твоим. Так что это не по поняти… не по правде.

— Вижу, что ошибся. Я предполагал, что со мной разговаривать будет мудрый муж. А вижу перед собой отрока. Не может муравей сопротивляться человеку. Раздавит человек муравья и не заметит. И жалости в нём не будет, что букашка померла, — пытался философствовать Тур. — Мне нужна была сила, чтобы таких вот буйных охолонить. Нельзя норов свой показывать ордынцам. Нельзя!!!

— А бывает так, что муравьи — кусачие. Вот залезет один такой в штанину и давай кусать. И не найти его, не отыскать — шустрый, но злой. Но это если о муравьях говорить. А каждый решает для себя, кому ему быть — человеком или муравьём. Я человек. Ты кто? — отвечал я.

Он усмехнулся, покивал каким-то своим мыслям.

— Как и думал я, пришёл ты воду баламутить. Как сказали, что ряженные скоморохи в перьях пришли, понял, что обманом ты на Круг явился. Уходи по добру, по здорову. Живы останетесь и ты, и люди твои, и даже покушаться не стану я ни на коней ваших, ни на броню с оружием, — сказал атаман.

— Это твоё последнее слово? И ты пойдёшь в нарушение правды, по которой живут люди реки? — даже где-то и надменно спрашивал я.

— Не смей губить, баламутить, народ мой. На сладкие речи польстятся многие. А что ты предложишь взамен того, что убили бы всех этих людей? — спрашивал меня Тур.

И голос его уже был скорее просящим. Я даже немного проникся тем, насколько этот человек печётся о здоровье и жизни речных людей.

Но и только. Хорошими намерениями устлана дорога в ад. Может я иду этой дорогой, а может и Тур.

Есть такой извечный вопрос: что же лучше — жить в рабстве и подчиниться, либо сопротивляться рабству и умереть. И каждый на него отвечает по-своему. И у каждого своя правда. Если я считаю, что сопротивляться врагу необходимо, и тут просто нет объяснений, так как для меня подобное — аксиома, то у других подход разнится с моим.

Взять того же Александра Невского. Ведь между тем, как он бил шведов или крестоносцев, мог попробовать и согласиться на сопротивление монголам. Но нет. Как и его отец, завёл дружбу с ордынцами. И отравили Невского, как и его отца, в Орде. А ведь новгородцы, не познавшие нашествия Орды, но вынужденные платить им выход, были готовы на сопротивление. Предательство? Сохранение русской державы?

— Бродников все же стращать будешь? — разгадал мой план Тур.

— Да, — немного поразмыслив, признался я. — И в том правда моя.

— Но ты сам не бродник.

— Объяви меня таковым. Или я сам себя объявлю. А нет… так все узнают, что ты взял выход, а нынче…

— Верну.

— Не возьму. Что взято, что твое.

Злой взгляд устремился на меня. Казалось, что атаман хочет заглянуть мне в душу. А пусть бы и посмотрел.

— Иди. И оглядывайся! — сказал мне своим тяжёлым взглядом Тур.

— Чего и тебе желаю. А за еду и гостеприимство твоё — спаси Христос.

Я спешно вышел из терема.

— Ну что? — сразу же последовал вопрос от Коловрата.

— Готовимся уходить с боем, — задумчиво сказал я.

— Вот так, не солоно хлебавши, мы уйдём? — было дело, попробовал возмутиться Евпатий.

— Не для того мы сюда приходили. Их вольница нам только на руку, — Но слово свое я сказать должен. И ты… Придется раскрыться. — сказал я, подумал и добавил: — Шеломы не снимать. Не думаю я, что решатся напасть на нас открыто. А вот пустить какую стрелу из-за угла — то можно.

— Идём на Круг? — с преисполненной решимостью в голосе спросил Мирон.

— Да! — ответил я.

Если бы у Тура была реальная власть, то он бы, конечно, уже приказал меня арестовать. Да зачем эти сложности? Просто бы убил. Но не думаю, что он сам может рассчитывать больше чем на две сотни бойцов, преданных ему лично. И то, скорее всего, я сильно завышаю эти цифры.

Конечно, на нас хватит и пяти десятков. Не смотря на доспехи и нашу силу. Это если действительно люди боевые против нас встанут. Ну пусть сотни… Хотя я не представляю, как биться с соотношением один к десяти.

Но, опять же, сам атаман в разговоре со мной явно намекал на то, что общество бродников далеко не монолитно в своём мнении и отношении ко всему происходящему вокруг. Вопросы возникнут. Спросят почему так жёстко обходятся с нами, по чести привезшими дань. Между прочим, мы были приглашены, и об этом явно уже известно всем заинтересованным лицам, — такие вопросы будут крайне опасны для Тура.

Ведь это прецедент. Если атаман так может поступать с нами, то почему он не поступит и со всеми остальными подобным образом?

Сколько я ни размышлял над социальным укладом бродников, видел в нём слишком много упущений и лазеек, которые этому народу воспрепятствуют стать чем-то единым и сильным.

У них же военная демократия, по сути говоря, где правым может оказаться не тот, у кого позиция честная или умная, а тот, кто будет громче всех кричать. Такова, увы, доля почти всех демократий.

Ну а что до