Снегурка и контракт на чудо - Аурелия Шедоу

дёрнулось, будто от удара током. Он откинулся на спинку стула, и стул жалобно заскрипел. Глаза округлились, в них отразился немой ужас. А потом… Потом его губы задрожали. Из груди вырвался странный звук — не смех, а скорее стон, хриплый и надломленный. Потом ещё. И ещё. А потом его накрыло.

Он захохотал.

Это не был весёлый смех. Это был смех-прорыв. Смех-катарсис. Он смеялся, давясь, фыркая, и слёзы текли у него по щекам не тонкими струйками, а целыми потоками, оставляя блестящие дорожки на пыльной коже. Он смеялся, хватая ртом воздух, и в этом смехе было всё: и боль, и облегчение, и дикий, животный восторг от того, что внутри ещё что-то может так болеть и так радоваться.

Это длилось не тридцать секунд. Это длилось целую вечность. Или одно мгновение. Время споткнулось и упало.

Потом смех стих, перешёл в прерывистые всхлипы, а затем и в тишину. Громкую, звенящую. Гном сидел, опустив голову в ладони, и могучие плечи его всё ещё вздрагивали.

Я стояла, не дыша. На мне не было сухой нитки — от страха, от холода, от этого чудовищного, интимного зрелища. Я чувствовала странную пустоту в груди, будто отдала ему не воспоминание, а кусок собственного лёгкого.

Он поднял голову. Лицо было опустошённым, мокрым, красным. Как после бури. Он не смотрел на меня. Просто протянул руку, нащупал под стойкой огромный железный ключ и швырнул его на дерево между нами. Звякнуло громко.

— Вторая дверь. Налево, — прохрипел он. Голос был совершенно другим — севшим, живым. — Утром… будет похлёбка. Простая. Без… доплат.

— Спасибо, — выдохнула я, беря ключ. Он был ледяным и невероятно тяжёлым.

— Не… — он мотнул головой, отвернулся, снова уставившись в свою стену. Но теперь он не был похож на автомат. Он был похож на человека, который только что проснулся после долгого сна и не понимает, где находится. — Просто уйди. Пока я не начал думать, как это посчитать в кронах.

Мы пошли по тёмному коридору. Пахло сыростью и мышами. Я шаталась.

— Ты… в порядке? — мысленно спросил Хома. Его голос звучал приглушённо, но в нём была какая-то новая, дрожащая нота.

— Не знаю. А ты? Тебе… хватило?

Он помолчал.

— Это было… интенсивно. Как будто я съел не порцию, а целый пир. Очень… яркий пир. Спасибо.

Мы вошли в комнату. Койка, табурет, луна в крошечное зарешеченное окно. Дворец, по сравнению с нишей 13.

Я рухнула на жёсткий матрас, не раздеваясь. Хома устроился в ногах, свернувшись калачиком. Тело горело, а внутри была ледяная, звенящая пустота.

Внизу, в зале, гном не считал пластинки. Он сидел, положив голову на стойку, и смотрел в темноту. И по его щеке, смешиваясь с остатками старых слёз, медленно ползла новая. Он не улыбался. На его лице было выражение человека, который вдруг вспомнил, что у него когда-то было лицо. И это было страшнее и прекраснее любой улыбки.

А за пределами дома, в сизой мгле Туманов, несколько пар глаз, уловивших странную, немеркантильную вибрацию в магическом эфире, повернулись в сторону гостевого дома. Что-то несанкционированное произошло. А за всё несанкционированное здесь рано или поздно приходилось платить.

Глава 7. Бизнес-план на салфетке

Я проснулась оттого, что зашевелились волосы на затылке. Не от сквозняка — от пристального взгляда. Открыла один глаз. На подушке в сантиметре от моего носа сидел Хома и смотрел на меня. Его черные глаза-бусинки в предрассветном сумраке казались огромными и бездонными.

«Ты храпела», — прозвучало у меня в голове сухое сообщение.

— Не храпела, — прохрипела я, отворачиваясь и натягивая на голову одеяло, от которого пахло пылью и чужими снами. Все тело ныло, будто меня протащили через бетономешалку, а в груди по-прежнему была та самая звенящая пустота. «Уступка. Часть души в обмен на кров».

«Храпела. Как уставший тролль. Очень нерентабельно с точки зрения энергозатрат».

Я села на кровати. В горле першило. Вчерашний день встал перед глазами калейдоскопом ужаса и абсурда: свалка, эльф-следователь, гном… Гном, который плакал. Мне вдруг стало неловко, как будто я подсмотрела что-то интимное и теперь не знала, как смотреть ему в глаза.

Спускаться вниз пришлось, скрипя каждой ступенькой, как преступник на эшафот.

Запах в общей зале сменился. Теперь пахло не пылью и тоской, а чем-то дымным, зернистым и… съедобным. На краю стойки стояли две глиняные миски. В одной — серая, густая похлебка с плавающими кусочками непонятных кореньев. В другой — вода. Рядом лежали две черствые лепешки, больше похожие на строительную плитку.

Гнома за стойкой не было.

Мы с Хомой переглянулись. Я пододвинула миску, взяла деревянную ложку — грубо обтесанную, но чистую. Первая ложка обожгла язык и не имела никакого вкуса, кроме соли и дыма. Вторая оказалась такой же. Но это была еда. Горячая. Настоящая. Я ела, стараясь не причмокивать, чувствуя, как тепло растекается по промерзшему за ночь телу.

Хома пристроился рядом, аккуратно грызя свою лепешку, отламывая крошечные кусочки. Он делал это с сосредоточенным видом, будто выполнял важный ритуал.

Из-за занавески в глубине комнаты послышались шаги. Тяжелые, грузные. Гном вышел, держа в руках грязную кружку. Он не посмотрел на нас. Прошел к бочке с водой, сполоснул кружку, поставил на полку. Его движения были медленными, но уже не такими механическими. Будто шестеренки в нем, наконец, смазали. Он повернулся, и его взгляд скользнул по моей почти пустой миске.

— Добавить? — спросил он хрипло. Никаких «доброго утра». Просто «добавить».

— Нет. Спасибо. Этого… достаточно.

Он кивнул и стал вытирать стойку тряпкой. Вытирал долго и тщательно, будто стирая невидимые пятна. Тишина висела в воздухе, густая и неловкая. Я чувствовала, что должна что-то сказать. За вчерашнее. Но слова застревали в горле комом.

— Очень… хорошая похлебка, — выдавила я наконец, чувствуя себя полной идиоткой.

Он остановился, не поднимая головы.

— Похлебка как похлебка, — пробурчал он. Потом, после паузы, добавил: — Картошка своя, с огорода. Там, за городом. Клочок.

Он сказал это так, будто признался в преступлении. В том, что у него есть что-то свое. Некоммерческое. Не для продажи.

— Ого, — сказала я, не зная, что еще сказать. — Здорово.

Наступила еще одна пауза. Я допила воду. Пора было уходить, идти… куда? Искать работу? Выполнять условия визы? Страх, холодный и знакомый, снова начал подползать к горлу.

Гном вдруг швырнул тряпку в ведро.

— Вчера…