Снегурка и контракт на чудо - Аурелия Шедоу

— начал он и замолчал, уставившись куда-то за мою спину. Его скулы напряглись. — Это что было?

Я облизнула пересохшие губы.

— Я… честно, не знаю. Это он. — Я кивнула на Хому. — А я… просто вспомнила. Очень сильно.

Гном перевел взгляд на хомяка. Тот перестал грызть лепешку и уставился на гнома в ответ, не мигая.

— Мерзкая тварь, — неожиданно, но беззлобно произнес гном. — Выворачивает наизнанку.

— Да, — согласилась я. — Но… помогает выжить.

Гном тяжело вздохнул, прошелся ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки вчерашних эмоций.

— Чем платить за комнату собираешься? Опять… этим? — в его голосе прозвучал не страх, а какое-то сложное, почти профессиональное любопытство. Как будто он оценивал новый, странный товар.

— Нет, — быстро сказала я. Потому что чувствовала — второй раз так не получится. Это должно быть одноразово. Как шоковая терапия. — Мне нужно… найти работу. Заработать кронов.

Гном фыркнул — короткий, резкий звук.

— Работу? Ты кто? Что умеешь?

— Я… — я замялась. — Я организовывала мероприятия. Праздники.

Он смотрел на меня, и в его глазах я прочла то же самое, что вчера у кобольда: «Неинтересно». Гильдии, планы, сметы. Его взгляд упал на мой костюм, на кокошник, валявшийся рядом на табуретке. На хомяка.

— Ты тут чужак. С меткой «Омега». Никто тебя на работу не возьмет. Разве что в стоки чистить. Или в шахты. Если повезет не умереть в первую смену.

От его слов стало холодно. Я сжала края глиняной миски так, что пальцы побелели.

— Тогда что делать? — спросила я, и это был не риторический вопрос, а крик отчаяния.

Гном пожал плечами, разводя руками: «Твои проблемы».

Я уставилась в пустую миску. На дне остался жирный след. Простое. Грубое. Но настоящее. В голове, медленно, как щепка в водовороте, начало крутиться вчерашнее.

«Они покупают радугу. Они покупают эмоции в пробирках. Они продают вид на фонтан слез фей».

А мы вчера продали… нет, обменяли…

«Здесь все продают сложное», — подумала я вдруг. Голос мысли был странно четким. — «Заклинания, лицензии, ауры, гарантии. Все упаковано, расписано, имеет цену и сертификат».

Я подняла голову и посмотрела на Хому. Он перестал есть и смотрел на меня, будто угадывая ход моих мыслей.

— А что, если… продавать простое? — сказала я вслух, медленно, пробуя фразу на вкус. — То, что нельзя упаковать. Нельзя сертифицировать.

Гном перестал вытирать стойку.

— Например? — в его вопросе снова прозвучал вызов.

Я оглянулась в поисках вдохновения. Взгляд упал на грязную, мятую салфетку из грубой бумаги, валявшуюся на соседнем столе. Я потянулась, взяла ее. Она была жирной на ощупь.

— Например… — я сказала и, не отдавая себе отчета, провела пальцем по салфетке. Оставила жирную полосу. — Не за деньги. За… за что-нибудь нужное. Прямо сейчас. За миску похлебки. За совет. За ночлег. За… кусок старой веревки, если она нам пригодится.

В зале стало тихо. Даже Хома перестал двигаться.

«Это бред, — прозвучал у меня в голове его голос, но без обычной едкой энергии. Просто констатация. - Полный, беспросветный бред. В мире, где все имеет цену, предлагать бартер чувствами и воспоминаниями. Это как пытаться торговать воздухом на дне океана.»

— Бред, — вслух, эхом, повторил гном. Он покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то. Не интерес даже. Скорее, болезненное узнавание. Как будто я говорила на забытом языке его детства. — Тебя сожрут. Гильдии, сборщики, инспекторы. Ты — несанкционированная активность. Тебя утилизируют.

— Но вчера сработало, — тихо настаивала я, сжимая салфетку в кулаке. — Сработало с тобой. Значит, спрос есть. Пусть глухой, пусть запретный. Но он есть.

Я посмотрела на Хому. Он сидел, сгорбившись, и от него, мне показалось, исходил очень слабый, теплый свет. Не свечение, а просто… ощущение тепла, как от старинной печки, в которой еще тлеют угольки.

— Ты же можешь? — спросила я его мысленно. — Не каждый день. Не по заказу. Но… когда это правда нужно. И когда я… когда мы сможем найти того, кому это нужно по-настоящему.

Хома долго молчал. Потом медленно, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом, ответил:

«Я могу делиться. Тем, что есть. Тем, что ты даешь. Но это… не производство. Это дарение. А в мире, где нет даров, только сделки, дар — это либо глупость, либо оружие. Ты хочешь орудовать глупостью?»

— Да, — сказала я вслух, и сама удивилась своей твердости. — Если это единственное, что у нас есть. Назовем это… консультацией. Частной. По вопросам… эмоционального восстановления. Накопления нематериальных активов. — Я выдумывала названия на ходу, пытаясь облечь безумие в бюрократические одежды.

Гном хмыкнул. Звук был похож на падение мешка с картошкой.

— Консультация, — повторил он с непередаваемой издевкой. — А офис где? Рекламу какую дашь? «Приходите, вас заставят плакать от счастья, оплата — картошкой»?

Я посмотрела на смятую салфетку в своей руке. Потом на пустую миску. Потом на Хому, который теперь светился чуть заметнее, будто сама эта безумная идея подкармливала его лучше лепешки.

— Офис… — сказала я. — Пока что — здесь. За этим столом. А рекламу… — я горько усмехнулась, — рекламу сделают сами клиенты. Если они вообще будут.

Я разгладила салфетку на столе. Она была вся в пятнах и жирных полосах. Я обмакнула палец в остатки похлебки на дне миски. Он дрожал. Я провела по бумаге несколько кривых, нелепых линий.

— Вот, — прошептала я. — Бизнес-план.

На салфетке было изображено нечто, отдаленно напоминающее солнце с лучами. Или ежа. В центре — клякса. Хома. От него шли кривые линии к другим кляксам: одна с рожками (гном), другая просто кружок (неизвестный клиент). Подпись: «Даем свет. Берем то, что нужно для жизни».

Это было жалко. Смешно. И абсолютно искренне.

Гном смотрел на эту «схему». Его лицо не выражало ничего. Потом он медленно потянулся под стойку, достал оттуда маленькую, затертую до дыр книжку учета. Открыл на чистой странице. Вырвал из моих пальцев салфетку. Приложил ее к странице, будто это был важный документ. Закрыл книгу. Сунул обратно.

— Комната твоя, — сказал он грубо. — Еще на три дня. За… за консультацию. — Он избегал моего взгляда. — А потом — или кроны, или вон. И чтобы никакого шума. Никаких странных типов сюда не таскать.