Инженер из будущего - Максим Черный

— Дровишки кончаются, — сказал он. — В колхозе, конечно, дадут, но сам понимаешь, по блату, по знакомству. А мне уже тяжело махать топором. Семьдесят три года, Сергеич, не шутка. Поможешь?

— Конечно, — Максим оживился. Дело, работа — это было то, что могло отвлечь от тяжёлых мыслей. — Где топор?

— Топор-то есть, — Дорофеич усмехнулся в седые усы. — Да ты хоть раз в руках его держал, топор-то? Руки у тебя, видать, к другому приучены.

— Держал, — Максим вспомнил, как строил дом. Топор он тогда использовал, но больше для грубой работы, основное делалось современными инструментами. Но навык остался. — Справлюсь.

Дорофеич принёс топор — старый, заточенный до блеска, с топорищем, отполированным ладонями до гладкости стекла. Максим взял его, прикинул вес, балансировку. Инструмент был хороший, настоящий, рабочий.

— Пойдём, покажу делянку.

Они вышли за околицу. Деревня Солонцы оказалась небольшой — дворов сорок, не больше. Избы стояли вдоль одной улицы, утопающей в снегу. Где-то лаяли собаки, скрипел колодец, бабы в ватниках и платках тащили воду. Мужиков почти не было видно — либо на работе в колхозе, либо в городе на стройках, либо… Максим знал это «либо». Либо убиты на той войне, которую здесь называли Германской, либо умерли от голода и болезней.

За околицей начинался лес. Берёзы, осины, кое-где сосны. Дорофеич указал на поваленные стволы, присыпанные снегом.

— Сухостой. В колхозе разрешили взять, всё равно гнить будет. Распилишь на чурбаки, расколешь, к дому перетаскаем. Недели на две хватит.

Максим осмотрел стволы. Работа предстояла серьёзная, но он не боялся физического труда. В конце концов, он дом построил своими руками, а это не чета дровам.

— Сделаем, — сказал он и взялся за пилу.

Часа через три, когда солнце начало клониться к закату, Максим уже прилично наломался. Спина ныла, ладони горели, но поленница у дома Дорофеича заметно выросла. Старик приносил ему воду, смотрел с одобрением и приговаривал:

— Ишь ты, городской, а как машет. Видать, не зря тебя судьба ко мне закинула. Помощник будешь.

Максим разогнулся, вытер пот со лба (несмотря на мороз, работа согрела его так, что хоть раздевайся) и вдруг услышал голоса. Женский голос и детский, тоненький, плаксивый.

Он обернулся.

По улице, мимо дома Дорофеича, шла молодая женщина. Шла тяжело, сгибаясь под тяжестью двух полных вёдер, подвешенных на коромысле. Рядом с ней плёлся маленький мальчик, лет четырёх, в огромном ватнике и шапке, закрывающей пол-лица. Мальчик хныкал и хватался за подол материнской юбки.

— Мам, ма-ам, я есть хочу…

— Потерпи, Ванятка, — голос у женщины был усталый, но мягкий. — Домой придём, там картошка есть. С молоком.

Максим замер, глядя на неё. Она была… красивой. Не той стерильной, глянцевой красотой, к которой он привык в двадцать первом веке, а какой-то другой, настоящей. Русые волосы выбивались из-под платка, щёки раскраснелись на морозе, глаза — большие, серые, с длинными ресницами — смотрели устало, но в них было столько жизни и тепла, что Максим почувствовал, как ёкнуло сердце.

Женщина поравнялась с ним, скользнула взглядом и вдруг споткнулась. Ведро качнулось, вода плеснула через край, облив её валенки. Она вскрикнула, попыталась удержать равновесие, но коромысло соскользнуло с плеча, и оба ведра полетели в снег, расплёскивая воду во все стороны.

— Чёрт! — вырвалось у неё. Она присела на корточки, глядя на пустые вёдра, и по лицу её побежали слёзы. — Воды-то… за водой за пять вёрст ходила… Ванятка, ну как же ты…

Мальчик испуганно смотрел на мать и тоже начинал хныкать громче.

Максим не думал. Он просто рванул к ней, подхватил вёдра, поставил их прямо.

— Не плачьте, — сказал он. — Я помогу. Где колодец?

Женщина подняла на него заплаканные глаза. Они были огромные, мокрые, и Максим почувствовал, как внутри что-то переворачивается.

— Да вон там, за поворотом, — она махнула рукой. — Только далеко, я сама…

— Сидите здесь, — перебил Максим. Он подхватил вёдра, прикинул, как удобнее их нести, и быстрым шагом направился к колодцу.

Колодец оказался старым, с журавлём, который скрипел так, что, казалось, вот-вот развалится. Максим быстро набрал два ведра, пристроил коромысло на плечо (навыков ношения коромысла у него не было, но он быстро сообразил, как это делается) и двинулся обратно.

Женщина стояла на том же месте, прижимая к себе мальчика и глядя на него с удивлением и надеждой.

— Вы… — начала она, когда Максим поставил вёдра перед ней. — Спасибо вам. А вы кто? Я вас раньше не видела.

— Племянник я Дорофеича, — сказал Максим, вспомнив легенду. — Максим. Из города приехал погостить.

— А, вон оно что, — женщина улыбнулась, и улыбка её преобразила лицо. — А я Наталья. Наталья Петровна Ковалёва. Мы с Дорофеичем соседи, через два дома живём.

Она протянула руку, и Максим пожал её. Ладонь у неё была маленькая, но мозолистая, рабочая.

— А это Ванятка, сын мой, — она погладила мальчика по голове. — Скажи дяде спасибо, Ваня.

— Пасибо, — пробубнил мальчик из-под шапки и снова захныкал: — Мам, есть хочу…

— Я провожу вас, — сказал Максим. — Вёдра тяжёлые.

— Да что вы, не надо, я сама…

— Я провожу, — повторил он тоном, не терпящим возражений.

Он подхватил вёдра, и они пошли по улице. Ванятка семенил рядом, то и дело спотыкаясь и хватаясь то за мать, то за Максима.

Дом Натальи оказался таким же, как у Дорофеича — бревенчатый, с маленькими окнами, крытый тёсом. Только чуть побольше и чуть поухоженнее. Калитка была покрашена, наличники резные.

Максим занёс вёдра в сени, поставил на лавку.

— Спасибо вам огромное, — Наталья сняла платок, тряхнула волосами. — Вы даже не представляете, как выручили. Я сегодня с утра на ферме, потом за водой, Ванятку из садика забрала… Совсем вымоталась. А тут ещё эти вёдра…

Она всхлипнула, снова сдерживая слёзы. Максиму стало неловко. Он не умел обращаться с плачущими женщинами — в его времени это решалось как-то иначе, что ли. Или он просто не сталкивался.

— Давайте я помогу ещё чем-нибудь, — сказал он. — Дрова поколоть? Печку растопить?

— Что вы, что вы, — Наталья замахала руками. — Неудобно как-то, вы и так…

— Мне не сложно, — перебил Максим. — Я всё равно без дела. Покажу Дорофеичу, что я не зря хлеб ем.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Ну, если не сложно… Дровишки у меня есть, поколоть бы надо. А я пока Ванятку покормлю.

Максим вышел во двор. Поленница была почти пустая — жалкие остатки, щепки да корьё. Рядом валялся топор, такой же старый, как