Дети Разрушения - Адриан Чайковски

поколение. И, вероятно, всё это уже решено, царит мир и гармония, но этот старый демон, относительность, стёр любую разницу в скорости распространения хороших и плохих новостей, правды и слухов. Ничто не могло до них дойти быстрее, чем свет далёкого солнца их родной планеты, оставляя их бесконечно размышлять о том, насколько плохо могли обстоять дела.

Сам Сенкови держался в стороне от обсуждений и старался не мешать им. Он уже был одержим, чертой, которую он гордо принёс с собой на Эгейское море задолго до того, как это стало нормой, и он использовал время ожидания, чтобы реализовать свои собственные планы.

Когда Хан пришла к нему – это было через несколько месяцев после его непрочного перемирия с Балтиэлем из-за Пола – её первым замечанием было:

– Ты должен был быть уже в криогенной камере.

– Не хочу, – сказал Сенкови, высунув нижнюю губу, потому что он понял, что с некоторыми людьми видимость детской наивности может превратить его странности из раздражающе асоциальных в очаровательные. – Занят.

– Занят тем, что держишь нас подальше отсюда, – заметила она. – Это был отсек для полезной нагрузки номер семь, не так ли? Но ничто из этого не похоже на полезную нагрузку, Дисра.

– Это полезная нагрузка. В определённом смысле. – Он уже был в обороне, и он надеялся сохранить это на случай, если его очаровательная детская наивность перестанет работать. – Я подал план Балтиэлю. Он полностью вовлечён в это, поверьте мне.

– Дисра, я видела план, который ты подал. Он был… неполным. И ты, должно быть, давно вышел за рамки его параметров. Там было написано предварительное тестирование.

– И он прошло очень хорошо, поэтому я принял решение. Балтиэль меня поддержит.

Хан была высокой, стройной женщиной, которая, казалось, должна была быть эстетом, любительницей импровизированных хайку и абстрактной живописи. На самом деле, её картины были посвящены роботам – фантастическим, непрактичным металлическим гуманоидам, освещённым промышленными огнями или взрывами, словно у неё было окно в мир, где кибернетика развивалась в совершенно ином направлении. Кроме того, возможно, несмотря на это, она была лучшим инженером в команде по терраформированию, гениальным математиком и пилотом. И всё этого, подумал Сенкови, должно было быть достаточно, чтобы занять её досуг и не давать ей шнырять тут. Он чувствовал себя мальчиком, пойманным на чём-то неподобающем после отбоя, сидящим на полу отсека номер семь с наполовину разобранной виртуальной консолью, освещённым лазурным сиянием большого резервуара, который он построил.

Хан приложила руку к прозрачному пластику, наблюдая, как обитатели отрываются от искусственных кораллов и камней, которые он им дал, и дрейфуют к её пальцам, чтобы узнать, смогут ли они доставить им какое-нибудь развлечение.

– Я предполагаю, вы не собираетесь отправлять их на планету в ближайшее время, – заметила она. – Если только вы не создали их таким образом, чтобы им не требовался кислород или земные температуры или pH.

– Как ни странно, они ещё не готовы к развёртыванию, – коротко ответил Сенкови, желая, чтобы она просто ушла и, если это возможно, забыла всё, что сейчас видит. – Я всё ещё нахожусь на стадии исследований и разработок этого проекта, как вы должны знать, если вы читали…

– Почему кальмары?

– Не кальмары. Осьминоги. Или octopuses, если хотите быть рабом словаря. И почему бы и нет? Что в этом плохого?

Хан посмотрела на него.

– У вас есть генетическая библиотека, которая охватывает значительную часть биоразнообразия Земли. У вас есть всё необходимое, чтобы вывести здесь всё, что угодно, вернуть к жизни то, что вымерло. Пуллистер говорил о том, что хочет вывести собаку.

Дисра, который не особо любил собак, пожал плечами.

– Почему бы и нет? Я имею в виду, что бы вы сделали? Дайте мне угадать, у вас была кошка, дома? Или рыбки? – Он решил, что, вероятно, у Хан была кошка, или она хотела иметь кошку, но не жила там, где могла получить разрешение на содержание домашних животных. Может быть, у неё был робот-кот, одна из тех хороших машинок, которые мурлыкают и сидят у вас на коленях, а потом у них отваливаются уши, как только истекает срок гарантии.

– Я бы завела тигра, – сказала Хан.

Сенкови долго молчал, настолько долго, что его консоль начала мигать красными сообщениями об ошибках, а его товарищ по игре начал раздражаться его бездействием.

– Хм, – наконец сказал он.

Хан улыбнулась ему – возможно, это была первая улыбка, которую он когда-либо видел на её лице. Он внезапно изменил своё мнение о ней. Она хотела воссоздать тигра, здесь, наыы Эгейском море, где узкие коридоры и ограниченные рабочие пространства создадут интересный баланс между работой и личной жизнью для людей, которым придётся делить корабль с крупным хищником. И, конечно же, она никогда бы не решилась на это. Сенкови был, откровенно говоря, единственным человеком на корабле, который просто жил бы этой мечтой, не обращая внимания на мнения или даже разрешения других. Но эта мысль была, и Сенкови решил, что ему Хан стала гораздо симпатичнее.

– У меня был тигр, когда я была ребёнком, – сказала она откровенно, и он задумался, означает ли это мягкую игрушку, или она происходила из семьи с гораздо более высоким уровнем дохода, чем даже его собственная, достаточно привилегированная. – Но у тебя, у тебя целая куча… осьминогов. И нет тигров.

– Ну, главная проблема с тиграми заключается в том, что их производительность резко падает, когда ты заставляешь их ремонтировать трубы охлаждения на глубине километра под поверхностью океана.

Хан смотрела на него достаточно долго, чтобы ему стало некомфортно, а затем улыбка вернулась.

– Дело не в этом, – отметила она..

Сенкови подумал о том, чтобы продолжать притворяться, но решил, что она слишком проницательна для этого.

– О, ну, это именно то, о чём я говорю. Я имею в виду, это конечная цель. Но у меня был осьминог, когда я был ребёнком. На самом деле, их было больше, но так было проще. Затем его консоль громко запищала, и он поспешно сделал движение, чтобы заставить её замолчать.

Но было уже поздно, потому что Хан присела рядом с ним.

– С кем ты играешь? Это же Пуллистер? Он не умеет играть.