Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль

звуком, от которого у всех сводило зубы. Дважды «Плясун» чиркнул килем по камню, и палуба отозвалась дрожью, но я каждый раз успевал довернуть, и лодка соскальзывала с препятствия.

Бурилом сидел на носовой банке и смотрел вперёд, вцепившись в борт. Он ничего не видел — туман и коряги, коряги и туман, и лодка, которая петляет среди них по воле пацана, сидящего на корме с закрытыми глазами. Я закрыл глаза, потому что они мне мешали. Глаза видели опасность и заставляли разум паниковать, в то время как Даром я видел дно до последнего камешка. Он вёл меня по нему вернее любых глаз.

— Леший меня забери, — прошептал Волк, глядя, как очередная коряга проносится мимо борта в вершке от обшивки. — Он же вслепую ведёт. Вслепую, Атаман.

— Вижу, — отозвался Бурилом. — Греби и не мешай ему.

Мёртвый лес тянулся и тянулся, стволы стояли всё гуще, просветы между ними становились всё уже. Пару раз мне приходилось протаскивать «Плясуна» через такие щели, что ветки скребли по обоим бортам одновременно, и мужикам приходилось отталкиваться руками от склизких стволов.

Но жила держала. Воды было ровно на толщину ладони больше, чем наша осадка. Мы шли по самому краю. Одна ошибка и «Плясун» сядет на брюхо посреди этого кладбища.

Позади, со стороны запани, донёсся крик.

Я открыл глаза. Звук летел над водой, приглушённый туманом, но отчётливый — кто-то орал на насаде и ему отвечали несколько голосов разом.

— … тень видел! В протоку ушли, вправо!

— … какая тень, откуда⁈

— … говорю тебе — лодка! Малая, вёсельная! В коряжник свернула!

— … долблёнки на воду! Живо! Трое в каждую, и за ними!

Плеск, стук дерева о дерево — лёгкие лодки спускали в воду. Затем послышались голоса, звяканье оружия, а потом частый плеск вёсел. Долблёнки пошли за нами в коряжник.

— Хвост, — бросил Бес, обернувшись.

— Слышу. Толкайтесь быстрее.

Мужики навалились, отпихиваясь от стволов изо всех сил. «Плясун» прибавил, скользя по жиле. Я ворочал потесью, ведя лодку с закрытыми глазами, и одновременно слушал, что творится за кормой.

Лёгкие долблёнки шли быстро. Гребцы в них работали короткими вёслами, и в узких просветах между корягами лодки проходили не хуже нашего «Плясуна». Осадка у них была даже меньше, чем у нас, и на жиле они чувствовали себя достаточно вольготно.

Да только дна они не видели как вижу его я.

Туман висел сплошной стеной, вода в протоке была мутной и дно проглядывало только в самых мелких местах. Три лодки, одна за другой, шли за нами по звуку, растянувшись шагов на двадцать.

Они вслепую проскакивая между стволами и надеясь на удачу. Ближняя нагоняла нас стремительно и шла уже в десяти шагах за нашей кормой. Стрела свистнула из тумана и воткнулась в воду справа от кормы, подняв фонтанчик брызг. Вторая прошла над головой Бурилома.

— Ложись! — прошипел Атаман.

Гнус вжался в палубу. Стрелок бил вслепую, по звуку, но долблёнка подбиралась всё ближе, и скоро туман перестанет нас спасать.

— Волк, — процедил я, не отрывая рук от потеси. — Самострел. Сними его.

Волк молча нырнул под кормовую банку и выдернул оттуда самострел. Сапог в стремя, крюк на тетиву, рывок — замок щёлкнул, фиксируя смерть на взводе. Волк уложил болт в ложе, перевалился через корму и прижал щёку к прикладу, вглядываясь в туман за кормой.

Из белой мути проступил силуэт долблёнки. На её носу стрелок уже натягивал лук.

Волк спустил тетиву. Самострел коротко хлопнул. Болт ушёл в туман, и через мгновение оттуда донёсся удар и сдавленный вскрик. Стрелок повалился набок. Долблёнку мотнуло, гребцы шарахнулись, пытаясь удержать товарища.

— Есть, — выдохнул Волк, натягивая тетиву заново.

Первая долблёнка отстала, но средняя и задняя продолжали переть вперёд. Средняя вырвалась в голову, её гребцы наваливались на вёсла, не видя, что первая лодка встала.

Я всмотрелся, разглядывая путь. Впереди, шагах в тридцати, жила делала резкий поворот, огибая каменную гряду, а за поворотом на дне лежал огромный затонувший дуб с растопыренными корнями и обломанными сучьями, торчащими во все стороны. Вода частично его прикрывала сверху. На ходу разглядеть эту тушу с поверхности невозможно.

Для нас пройти хватит.

— Навались, — сказал я. — Рвите жилы, надо оторваться.

Мужики рванули, отталкиваясь. «Плясун» прыгнул вперёд. Я навалился на потесь и повёл лодку точно по изгибу жилы, повторяя каждый поворот. Днище заскребло по камню, «Плясун» вздрогнул, но я держал курс, направляя нос в ту единственную точку, где вода над стволом была глубже всего.

Дуб прошёл под нами. Днище проехалось по его мокрой спине. Палуба загудела от вибрации. Один из корней царапнул по левому борту.

Проскочили.

«Плясун» соскользнул с дуба и вошёл в глубокую воду. Я выдохнул, разжал пальцы на потеси и открыл глаза.

— Слушаем.

Все замерли.

Вдруг за кормой раздался треск, от которого я оскалился. Долблёнка, шедшая за нами, срезала поворот и на полном ходу влетела в корни затонувшего дуба. Тонкое днище лопнуло, как скорлупа, и лодку насадило на торчащий сук, развернув поперёк жилы. Гребцы полетели в мутную воду с криками и руганью, а разбитая долблёнка осталась торчать на корнях, как пробка в горлышке бутылки, перегородив узкий проход.

Задняя долблёнка, шедшая следом, не успела остановиться. Она врезалась в борт застрявшей с хрустом и треском, и обе лодки сцепились в кашу из обломков, вёсел и барахтающихся тел. Люди сыпались в воду, хватаясь за коряги.

А первая долблёнка, та, где Волк снял стрелка, застряла позади этого затора.

— Ой, — ехидно протянул Гнус и хихикнул, прислушиваясь к воплям за кормой. — Бедненькие.

— Бедненькие, — согласился Бес и сплюнул за борт. — Паскуды.

Третья долблёнка, судя по звукам, остановилась. Гребцы в ней видели, что случилось с первыми двумя, и лезть дальше в коряжник им расхотелось.

— Гребите, — сказал я. — Жила идёт ещё шагов двести, потом основное русло. Нужно успеть пока они не очухались и туда не подошли.

Постепенно протока расширилась, стволы расступились, и места хватало. «Плясун» пошёл вперёд, и с каждым гребком воды под килем прибавлялось, а коряги редели.

Коряжник кончился внезапно. Последний чёрный ствол проплыл мимо борта, дно ушло вниз, и «Плясун» выскользнул на чистую воду. Течение подхватило плоскодонку и понесло. В спину толкнул попутный ветер.

— Парус! — скомандовал Бурилом.

Волк поднял полотно. Ткань хлопнула, расправилась, поймала ветер, и «Плясун» рванулся вперёд. Мужики попадали кто где, переводя дух.

Бес лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в небо, которое медленно светлело — где-то за этой ватой поднималось солнце. Гнус сполз по