Особняк №13. Страшные друзья - Сабина Больманн

Прежде чем Никлас успел договорить, Му выбежал из дома и во весь опор помчался в сторону парка. Только среди деревьев он мог немного успокоиться.

* * *

Дедушка Страхман бродил по переулку, то и дело украдкой поглядывая на дом фрау Гурфинкель-Сурепки. «Не хочет ли госпожа стать подругой лешего? Не хочет ли лешая стать господиной подруга?» – бормотал он, но с каждым разом у него получалось всё хуже и хуже. Он просто не мог говорить, когда волновался!

– Даже не думай о ней, – вмешалась фрау Кусака, свесившись с его шляпы. – Она не захочет. Я чувствую это своими лепестками.

Над головой дедушки Страхмана пролетела муха. Он молниеносно схватил насекомое и бросил в рот фрау Кусаке, чтобы та перестала болтать.

– Жуй и помалкивай!

А потом он увидел её – Дёрте Гурфинкель-Сурепку. От одного этого имени в нём начинали шевелиться непривычные чувства, а в голове звучало пение жаб.

– Добрый день, герр сосед! – прозвучал резкий женский голос, от которого у дедушки Страхмана захватило дух, как на американских горках.

В животе у него приятно защекотало, и он чуть не улыбнулся, но, вовремя спохватившись, опустил уголки рта.

– Здрасте, фрау Гур… Гур… Гур…

– Что? Дальше забыли? – язвительно произнесла соседка.

Фрау Кусака захихикала. Эта женщина чем-то нравилась зелёной хищнице, которая, по-видимому, тоже хотела с ней дружить.

– Гурфинкель-Сур… Сур… Сур… – продолжал леший.

Вдруг лицо соседки смягчилось. Она повернулась к дедушке Страхману и, пристально на него посмотрев, спросила:

– Вы заикаетесь?

– Не… не… не… нет, – ответил он.

Фрау Гурфинкель-Сурепка подошла к нему ближе, и в её голосе зазвучало что-то очень похожее на сочувствие:

– Этого не нужно стесняться. Видите ли, по профессии я логопед.

– Ага, – произнёс леший озадаченно.

Сразу поняв, что он не знает, чем логопед занимается, она пояснила – как всегда, пронзительно:

– Я помогаю людям, которые не могут правильно выговаривать слова. Учу их говорить красиво.

– Так же красиво, как фрау Гурфинк… финкель-Сур… Сурепка?

Соседка была польщена.

– О, вы заметили? – произнесла она.

– Для ушей лешего краше не бывает!

– Знаю, знаю, – сказала фрау Гурфинкель-Сурепка, махнув рукой, и подошла ещё ближе. – Дам вам бесплатно один совет: если хотите что-то сказать, а у вас не получается, пропойте это.

– Леший должен пе… пе… петь? – испуганно переспросил дедушка Страхман.

– Ритмичная вибрация голосовых связок при пении помогает заикающимся, – шёпотом пояснила соседка.

– Леший терпеть не может пение! Бр!

– Хорошо ли вы поёте – это совершенно неважно. Смысл в том, чтобы, так сказать, перехитрить язык.

– Пере… перехитрить – это леший любит.

– Ну так пойте! – скомандовала фрау Гурфинкель-Сурепка и взмахнула рукой, как дирижёр.

Фрау Кусака икнула. Она ещё ни разу не слышала, чтобы старик пел. Да и заикался он вообще-то, только когда разговаривал с этой соседкой. Дедушка Страхман откашлялся и нерешительно затянул:

– Добрый день, фрау Гурфинкель-Суре-э-эпка! Вы сегодня прекра-а-асно выглядите! Как старый салатный цико-о-орий! Не хоти-и-ите ли сходить со мной куда-нибу-у-удь сегодня вечером?

Вот он – вопрос вопросов! Наконец-то! Дедушка Страхман сумел задать его почти без запинки и даже слов не перепутал. Теперь он, леший, испуганно смотрел на соседку, ожидая ответа.

– Ну вот, пожалуйста! У вас получилось, – сказала она и, развернувшись, засеменила по улице.

* * *

Му неподвижно сидел среди деревьев. Его рука лежала на коре старого дуба, глаза были закрыты, уши прислушивались к шелесту листвы. Постепенно сердце стало биться ровнее, и он успокоился, но увиденное в гостиной Егеров по-прежнему стояло у него перед глазами. Му знал: сегодня ночью ему будут сниться кошмары, и больше он никогда не переступит порог того дома. Играть с Никласом тоже не захочет. Нигде.

Вернувшись в переулок, мальчик-дилльдапп заметил перед домом № 3 качели. Они раскачивались, хотя ветра не было. Как будто с них кто-то только что спрыгнул. Здание выглядело заброшенным. Му поднял глаза и увидел в одном из окон чьё-то лицо. Прежде чем мальчик успел его разглядеть, оно исчезло, занавески сомкнулись. Дилльдапп пожал плечами и пошёл домой.

* * *

Шмыг смущённо сидела на огромном диване Майеров. Он был такой белый, что она даже дыхнуть на него боялась. А ещё она думала: «Вдруг я всё-таки потею? Тогда мой грим растечётся и от красок уж точно останутся пятна»! Сегодня девочка-привидение снова решила воспользоваться косметикой, позаимствованной у мамы Оттилии, потому что, когда жарко, задерживать дыхание бывает труднее, чем обычно.

Кстати, белым в гостиной Майеров был не только диван. Белым было всё: пол, стены, шкаф и даже корешки книг на полках.

– Я ещё никогда не чувствовала себя такой пёстрой, – прошептала Шмыг и осторожно улыбнулась Роланду.

– Мои родители любят белый цвет, – пояснил он.

– Неужели? – сказала гостья и наклонилась, чтобы рассмотреть статуэтку собачки, тоже белую, стоящую на журнальном столике.

– Не трогай! – крикнул Роланд и предо-стерегающе поднял брови.

– А тебе здесь тоже ничего нельзя трогать?

– Мне можно, но я здесь живу и часто мою руки. Когда руки мытые, пятен не остаётся.

Шмыг была близка к тому, чтобы снять перчатки телесного цвета и продемонстрировать новому знакомому, насколько чисты её невидимые ладошки, но удержалась, вовремя вспомнив о вороне, которая непременно услышала бы громкий вопль Роланда. Бедняга со страху свалился бы со своего кипенно-белого дивана.

– Что это такое? – спросила Шмыг, указав на белоснежную витрину с золотыми кубками, медалями и дипломами.

– Это то, чего можно достичь, если никогда не расслабляться и всегда быть в числе лучших!

В первую секунду Шмыг удивилась, что маленький мальчик вдруг заговорил, как взрослый, но потом обернулась и увидела: в комнату вошёл его отец. Приблизившись к витрине, герр Майер стал указывать то на одну, то на другую награду и низким голосом, слегка дрожащим от гордости, принялся пояснять:

– Вот это за первое место с конца на теннисном турнире, это за мини-гольф, это за конкурс «Хомяк года», это за самую большую тыкву на праздновании Хеллоуина[11], за лучшую детскую грядку, за лучший костюм рыцаря, за третье место в бальных танцах, за самые красивые скобки для зубов, самого красивого младенца, самый смешной анекдот, лучшую речь на выпускном в детском саду, лучшее стихотворение ко Дню матери, лучшее рождественское украшение, победу в гонке на игрушечных лошадках, почти первое место в беге с яйцом в ложке и… и… и… – Только теперь герр Майер обернулся и, оглядев Шмыг с ног до головы, спросил: – Роланд, как