Хозяин Волшебной Лавки - Юрий Розин

Я замер.

Шестьдесят лет я прожил в мире, где чудес не было. Где единственной магией была точность рук, терпение и хороший инструмент.

И вот теперь мне говорили, что я смогу колдовать. Не благодаря сделке с условным Дьяволом, не в теории, а по мере того, как буду делать свою работу. Наполнять полки, торговать, жить.

Я поймал себя на том, что улыбаясь, уголком рта. Но впервые с момента пробуждения в этом теле это была настоящая улыбка, не вежливая и не ироничная.

— Ну, — сказал я, — это меняет дело.

[Я знала, что тебе понравится!]

— Подожди, — встряла Ася, которая слышала только мою половину разговора, но, судя по лицу, догадывалась о второй. — Что она тебе сказала? Что за «меняет дело»?

— Ничего, — ухмыльнулся я.

Наконец, последняя дверь. Я подошел, положил ладонь на ручку.

[Это был кабинет Риты. Она любила работать поздно вечером, при свечах. Говорила, что электрический свет режет глаза.]

Лавка говорила тихо, словно с придыханием.

Я кивнул. Нажал, толкнул дверь вовнутрь.

Действительно, кабинет. Совсем маленький. Стол стоял под узким окном, стул, полки вдоль стен. На столе виднелась чернильница, пенал с письменными принадлежностями, стопка чистой бумаги.

А еще смотрящее на меня ярко-зелеными глазами нечто.

Глава 4

Первым инстинктом было захлопнуть дверь, но Лавка вряд ли позволила бы мне так просто зайти в комнату, где находилось что-то опасное. Так что я пересилил порыв дернуть ручку на себя и внимательнее всмотрелся в непонятную штуку.

После пары секунд рассматривания у меня в голове щелкнуло. То, что я принял за непонятный кривой шарик с огромными пастью и сияющими глазами, оказалось деформированной несколькими сильными ударами металлической кошачьей головой: уши, нос, шерсть, выполненная мельчайшими штрихами, усы, правда, сохранившиеся только с одной стороны.

Пасть кота была широко раскрыта, челюсть уехала на бок, во лбу зияла глубокая трещина. Туловище в принципе отсутствовало. Но все равно, глядя на эту голову, я не мог не представлять, насколько аккуратным и изящным был этот железный котик «при жизни».

Я отпустил ручку, которую продолжал сжимать, подошел, осторожно взял голову, поднес к лицу, посмотрел в изумрудные глаза.

[Так не интересно. Я думала, ты испугаешься.]

— Чего же его пугаться, — улыбнулся я. — Смотри, какой хороший.

Надо бы изучить его подробнее. Вдруг эта статуэтка тоже окажется артефактом, и я смогу его продать.

* * *

Мы спустились обратно. Ася шла впереди, а я — за ней, обдумывая то, что узнал. Потом я остановился у прилавка и достал паспорт еще раз.

«Воронов Пётр Алексеевич. Год рождения — 1382-й от Первого Рассвета».

Под основными данными, мелким шрифтом, был указан адрес: «Грозов, улица Весенняя, дом 14, квартира 3».

— Ася, — позвал я.

— М?

— Ты знаешь, где улица Весенняя?

Она подошла, заглянула через плечо.

— Знаю. Это в Заречье, минут двадцать отсюда пешком. А что? — поинтересовалась она.

— Мне нужно сходить на этот адрес.

Ася странно посмотрела на меня.

— Сейчас?

— Да. — Я убрал паспорт в карман. — И надо, чтобы ты меня туда отвела.

— Ты не знаешь, где живешь? — хмыкнула она.

— У меня имеются некоторые пробелы в памяти.

Она фыркнула. Но сняла легкую куртку, висевшую у двери, и начала надевать её без лишних слов.

Я посмотрел на Лавку, то есть на стены, на потолок, на тёплый свет, падавший из окна.

— Мы ненадолго, — предупредил я. — Приглядывай тут за всем.

[Буду ждать. И будь осторожен, милый. Процесс закрепления твоей души полностью завершится только через несколько дней. Самый критичный момент уже прошел, но слишком сильного воздействия все равно следует избегать.]

Первое, что я увидел, выйдя за порог, был мост. Горбатый, каменный, с чугунными перилами, перекинутый через узкий канал в двадцати шагах от двери.

Вода в канале была тёмная, с маслянистым блеском. По набережной шла женщина с корзиной, на мосту стоял мальчишка и смотрел вниз.

Я остановился. Тело вышло на улицу впервые, но глаза увидели то, что помнили шестьдесят лет. Гранит набережных. Чугунные решётки. Дома в три-четыре этажа, со скошенными крышами и высокими окнами. Влажный ветер с запахом воды и камня.

Питер. Но не мой Питер, а другой, чуть иной, с вывесками на незнакомых магазинах и фонарями, в которых вместо лампочек мерцало что-то живое. Но ритм города, его дыхание, его манера стоять на воде — были теми же. Как будто кто-то взял мой родной город, стряхнул с него двадцать первый век и наложил поверх что-то совсем другое, но оставил кости прежними.

Всё вокруг выглядело словно на начало двадцатого века, если ассоциировать с моим прошлым. Только без войны на горизонте, а вместо большинства технологий была магия.

— Идём? — Ася уже спустилась по ступенькам и стояла на мостовой, щурясь от неяркого солнца.

— Идём, — ответил я, догнав её.

Мы пошли вдоль канала. Ася шагала быстро, привычно огибая прохожих. Я — чуть медленнее, не потому что не успевал, а потому что смотрел. Молодые ноги несли легко, без одышки, без привычного покалывания в коленях — и это давало возможность не следить за телом, а следить за миром.

Город жил. Жил по-своему, непривычно. Мимо нас прокатила повозка. Деревянная, с латунными накладками, но без лошади, двигавшаяся сама по себе, негромко гудя.

Из булочной через дорогу выплыл поднос с горячими булками и сам поплыл к столику на веранде, где сидел толстяк с газетой. Женщина у входа в аптеку протирала витрину тряпкой, которая выжималась сама, стоило отпустить.

Всё это было странно. Магия здесь выглядела не как чудо, а как привычный инструмент, уже встроенный в быт. Так выглядит электричество в мире, где к нему привыкли: никто не оборачивается на включённый свет.

Это мне нравилось. С инструментами я умел обращаться.

— Слушай, — сказала Ася, не оборачиваясь. — Можно вопрос?

— Можно.

— Ты правда не знаешь, где живёшь? Или ты просто проверяешь, поведу ли я тебя куда надо?

— Правда не знаю.

— И что продаёт лавка, тоже не знаешь?

— Нет.

— И по сторонам глазеешь так, будто все это видишь впервые?

— Ася, — сказал я. — Это допрос?

— Это здравый смысл. Мне не нужно быть гением, чтобы понять, что ты какой-то странный.

— И ты