Высшее общество - Алекс Хай

Лидия Павловна достала из папки первый лист и подала мне.

Первый эскиз был выполнен углём и белилами. Никаких цветов — только форма и фактура.

С виду — простое яйцо. Чуть крупнее тех пасхальных, что мы обычно делали — на глаз, сантиметров шестнадцать-семнадцать. Опора тоже была простая: серебряное кольцо на трёх лапках, без барочной мишуры, без пузатых ангелочков и растительных орнаментов. Полный, абсолютный минимализм.

И цвет… Чёрный.

Не глянцевый чёрный — на эскизе глянец передаётся бликами, которых здесь не было. Не вороной — у вороного есть синеватые отливы. А именно тот глубокий, мёртвый, поглощающий свет чёрный, какой бывает только у бархата или угольной пыли. Чёрный, в котором нет отражений. Полное поглощение света.

— Настолько чёрное серебро? — пробормотал я. — Мама, ты понимаешь, что это технологически почти невозможно?

— Понимаю, — кивнула мать спокойно. — Но это твоя задача, Сашенька. Я знаю, ты придумаешь, как это сделать.

Я внутренне усмехнулся. Спасибо, мама. Но мысль уже работала: если чернение делать в несколько слоёв, потом матировать в кварцевой пыли, потом, может, ещё родиевый микрослой — да, можно подойти к этому. Нетривиальная задачка, зато интересная!

Лидия Павловна развернула второй лист.

— А вот в раскрытии…

И тут мои брови снова поползли вверх. На листе не было ни петель, ни пружинок, ни заводных ключиков. Яйцо просто разделялось ровно по экватору. На двух сечениях — никаких механических следов.

— Как раскрывается?

— По моей задумке, от прикосновения человеческой руки. Должна быть реакция на живое тепло…

— Ага, реакция на движение, — кивнул я. — Магический контур по экватору, реакция на температурный градиент. Механизм нужно сделать скрытым…

— Наверное… Я только знаю, что человек должен почувствовать это движение как настоящее волшебство.

Я снова кивнул и сделал зарубку в памяти: как вариант. Можно сделать контур из золотого сплава по экватору, активация при тридцати шести градусах, плавное раскрытие через мини-петли с памятью формы. Решаемо.

— Что есть ещё?

Лидия Павловна подала мне третий лист, и тут я замолчал на несколько минут.

Внутри яйца была… пустота. Чёрная, матовая, без блеска. И в этой пустоте — россыпь крошечных, едва различимых глазом бриллиантов. Сотни, может, тысяча.

Она прорисовала камни разных оттенков: прозрачные, чёрные, коньячные, шампань, голубоватые, розоватые, лимонные. Разного размера — от четверти карата до пыли в пять сотых.

И, что главное, все эти камни не лежали на дне и не были закреплены на ободе. Они «парили» внутри яйца. Каждый камень удерживался тончайшей нитью, почти невидимой на эскизе.

— Каждый камень — это звезда, да? — догадался я. — А их скопление — это галактики?

Лидия Павловна улыбнулась.

— Да. Ты всё верно понял, Сашенька.

Она развернула следующий лист с её картой «галактик». Она нарисовала несколько типов: в углу — плотные сгустки эллиптических галактик, по краям — линзовидные, вытянутые в диски. И в центре — большая спираль с двумя рукавами, разворачивающаяся против часовой стрелки. Между галактиками — россыпь одиночных звёзд.

— А вот здесь, — мать ткнула пальцем в центр спирали, — должна быть чёрная дыра.

— Чёрная дыра?

— Чёрный бриллиант, полагаю. Около карата. В середине центральной галактики. Он будет визуально «всасывать» свет соседних камней и одновременно — служить магическим стабилизатором всей композиции. Это центр сингулярности.

Я склонился над эскизом и долго его рассматривал.

Глаз цеплялся за технические детали. Здесь нужна корректировка пропорции — ободок широковат, лучше срезать на полтора миллиметра.

Здесь — проблема стыка, на стыке двух полусфер внешняя гравировка не должна разделяться, иначе при закрытом виде будет заметен шов. Можно выгравировать спиральную галактику, проходящую через экватор, и тогда «шов» станет частью композиции, а не дефектом. На третьем листе я подметил, что точки крепления нитей нужно распределять не равномерно, а с уплотнением к центру, иначе наши «галактики» разъедутся в стороны.

— Ну как тебе, Сашенька?

Я поднял голову. Мать явно переживала о том, что я скажу.

— Это лучшие твои эскизы, — честно ответил я.

— Мне тоже так кажется…

Я невольно улыбнулся.

— Можно я заберу копии? Мне нужно прикинуть техническую часть.

— Конечно. Сейчас сделаю.

В углу кабинета у Лидии Павловны стоял маленький копир — она держала его специально для рабочих эскизов. Через десять минут у меня в руках была стопка листов — на всякий случай были нужны запасные копии.

— Спасибо.

Прежде чем выйти, я остановился у двери.

— Мама. Это яйцо мы сделаем в любом случае. Если Косте не подойдёт, найдём другого покупателя или даже оставим себе. Но «Сингулярность» обязана увидеть свет.

Лидия Павловна робко улыбнулась.

— Тогда помоги мне её создать, Сашенька.

* * *

Мой кабинет был антиподом материнского.

Там — творческий хаос, цветовое многообразие, запах красок. У меня же был строгий прямой стол без наклона, два чертёжных кульмана у стены, шкаф со справочниками от Дюваля до Мортона, чертёжная сетка с магнитами на стене. Справа от стола стоял небольшой верстак для пробных образцов и микроскоп. Карандаши — только графитовые, разной твёрдости, разложенные по жёсткости в специальном пенале.

Я хорошо рисовал, но не был художником, как мать, и мой кабинет хорошо это отражал.

Разложив копии эскизов на столе, я отхлебнул кофе из большой кружки и уставился на них. Потом достал инженерный планшет, карандаш, циркуль, линейку и лупу. И запер дверь — раньше вечера выходить отсюда я не собирался.

Сперва требовалось разобрать концепцию по слоям.

Сначала — оболочка.

Материал — серебро. На платину не ляжет нужный чёрный оттенок. Золото тоже не подойдёт. А вот серебро — в самый раз: податливое, хорошо поддаётся чернению, хорошо удержит форму тонких стенок.

Толщина стенки — миллиметр и два десятых. Минимально допустимо для прочности при таком размере. Меньше — будет деформироваться.

Чернение придётся делать многослойное. Сначала классическое сульфидное — в тиосульфате натрия, до глубокого графитного оттенка. Потом — окисление для матовости поверхности. Потом — третий, самый тонкий слой: микрослой родия, обработанный пескоструйкой с кварцевой пылью…

Это, по моим прикидкам, должно было дать тот самый глубокий чёрный.

Внутренняя сторона яйца — то же самое. Только чернение и матирование. Внутренний слой не должен давать никакого отражения, чтобы галактики «висели» в пустоте, а не отражались от стенок.

Я записал соображения в блокноте и нарисовал схему, а потом приступил к расчётам механизма раскрытия.

По экваториальной линии я нарисовал тончайший контур, по которому нужно пробросить золотую нить — она будет реагировать на температуру. Контур замкнётся, магическая вязь сработает, и микропетли из сплава раздвинут половинки яйца на угол в сто двадцать