Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки - Лилия Тимолаева

— Вот, — сказал Остап. — Хозяйская кладовая.

Я спустилась первой. Воздух здесь был тяжёлым, но не мёртвым. На стене под знаком сохранилась надпись, выведенная старой краской:

“Честный ряд начинается с честной меры”.

Я провела пальцами по буквам. Эта фраза не была угрозой или обвинением. Она звучала как правило, на котором можно было стоять.

— Здесь и спрячем копии, — сказала я.

— Копии — да, — ответил Ратмир. — Подлинные книги лучше оставить в тайнике наверху, но под моей печатью. Если их вынести, против вас используют сам факт выноса.

— Вы хорошо знаете, как против меня можно использовать каждую мелочь.

— Это моя работа.

— Искать, чем меня ударят?

— Предупреждать, откуда ударят.

Мы встретились взглядами. В тесной кладовой свет фонаря делал его лицо резче. Я не знала, можно ли ему верить. Он был человеком закона, а закон сегодня принёс мне разорённую ярмарку вместо будущего. Но этот же человек не отнял у меня зачёркнутую строку, не перебил перед Советом, не открыл за меня ворота и сейчас не пытался забрать книги.

— Тогда предупреждайте честно, — сказала я. — Даже если мне не понравится.

— Честно? — Он чуть склонил голову. — Хорошо. У вас нет денег, людей, поддержки и опыта. Против вас — Совет, Ружинские, городские слухи и те мастера, которые считают вас виновной. Единственное, что у вас появилось сегодня, — знак ярмарки. Но знак не заплатит долги и не починит навесы.

Я выслушала это до конца. Обидно не было. От правды редко бывает приятно, зато на ней хотя бы можно строить.

— Значит, завтра мне нужны деньги, люди, поддержка и опыт.

Остап за моей спиной неожиданно хмыкнул.

— Сразу всё? Хороший аппетит у новой хозяйки.

— Нет, — сказала я, поднимаясь по ступеням. — Завтра мне нужен первый человек, который согласится сказать правду вслух.

— Ульяна, — понял он.

— Ульяна.

Мы вернулись наверх. Ратмир опечатал книги. Воск лёг на кожаные обложки тремя круглыми пятнами, в каждом отпечатался его служебный знак. Остап смотрел на это мрачно, но возражать не стал. Я спрятала свои неровные выписки в хозяйской кладовой, под пустой металлической коробкой, а акт передачи оставила при себе.

Когда мы вышли из весовой избы, над площадью уже стояла ночь. Снег не падал, но воздух стал плотнее, колючее. Ворота темнели впереди, за ними ждала дорога в город. Я задержалась на пороге и оглянулась.

Днём ярмарка казалась пустой. Теперь, после книг, имён и вспыхнувшего знака, пустота стала другой. За каждой закрытой дверью угадывался чей-то труд. За каждой вырванной табличкой — человек, которого лишили места. За каждым долгом — рука, переписавшая строку.

Это уже не было наказанием. Это было поле боя, где первый удар нанесли задолго до моего появления.

У ворот кучер спрыгнул с козел и подошёл к лошадям. Ратмир задержался, проверяя замок. Остап стоял рядом со мной, хмуро глядя на площадь.

— Завтра утром, — сказала я, — вы отведёте меня к Ульяне Медовой.

— Я не нанимался в помощники.

— А я ещё не предлагала плату.

Он покосился на меня.

— Платить-то вам чем?

Я посмотрела на погасший ярмарочный знак.

— Пока только обещанием, что если верну ярмарку, старые книги больше не будут прятать от мастеров.

Остап молчал долго. Потом поправил шапку.

— За такое обещание люди дрались. Когда верили.

— А сейчас?

— Сейчас посмотрим, как вы держите слово, госпожа Воронова.

Он вышел за ворота первым. Ратмир дождался, пока я переступлю порог, и только потом закрыл створку. Замок щёлкнул тяжело, окончательно. Я уже собиралась сесть в сани, когда кучер вдруг охнул и попятился от ворот.

— Госпожа…

На внешней стороне створки, там, где ещё днём не было ничего, кроме старых зарубок, висела свежая деревянная табличка. Её прибили на уровне глаз. Гвозди блестели чистым металлом, а буквы были выведены чёрной краской так аккуратно, словно тот, кто писал, никуда не спешил и знал, что мы обязательно увидим.

Я подошла ближе. Ратмир оказался рядом через мгновение, но читать мне не помешал.

«Откажись до первого звона — или потеряешь имя».

Глава 3. Первый торг без покупателей

Глава 3. Первый торг без покупателей

Табличка висела на воротах так ровно, словно её прибивали не в спешке и не в страхе быть пойманными, а с полным правом распоряжаться моим будущим.

Я прочитала эти слова один раз, потом второй. Буквы не изменились, не растаяли от моего взгляда, не превратились в шутку или дурной сон. Чёрная краска ещё не успела промёрзнуть окончательно. На краю буквы “и” висела густая капля, медленно тяжелея от холода. Гвозди были новыми, светлыми, с острыми шляпками, и это почему-то пугало сильнее самой угрозы. Тот, кто пришёл к воротам, не подбирал старый ржавый хлам под ногами. Он принёс всё заранее.

Ратмир шагнул ближе и провёл пальцем по краю доски, не касаясь надписи.

— Недавно, — сказал он.

— Пока мы были в весовой?

— Или сразу после того, как вошли. Кучер мог не заметить.

Кучер, услышав это, втянул голову в плечи и испуганно посмотрел на нас, будто его уже собирались обвинять. Лошади рядом нервно перебирали копытами. Остап стоял сбоку, тяжёлый и мрачный, держал посох обеими руками, и на его лице читалось не удивление, а злость человека, которому подтвердили давнее подозрение.

— Не любят они ждать, — сказал он. — Значит, знак их напугал.

— Кто “они”? — спросила я.

Остап сплюнул в снег, но имени не назвал.

— Те, кому первый звон поперёк горла.

Ратмир посмотрел на дорогу, уходившую в темноту между складскими заборами. Я тоже повернулась. Ночь уже съела дальний конец улицы, но на снегу у ворот оставались следы. Две пары сапог. Одни широкие, уверенные, другие легче, с острым каблуком. Они подходили к створке сбоку, оттуда, где тень от ворот была гуще, и уходили обратно к дороге.

— Это можно использовать? — спросила я.

— Как доказательство угрозы? — Ратмир склонился к следам. — Можно. Но этого мало.

— Всего сегодня почему-то мало.

— Поэтому нужно выбирать, что делать первым.

Он выпрямился. В свете фонаря его лицо казалось ещё строже, но я уже понимала: строгость не всегда означает равнодушие. Иногда это просто способ не