Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль

то, чего не было в её собственном безупречном особняке. Она нашла настоящую, громкую и горячую жизнь, где дети орут, посуда бьётся, кто-то вечно перемазан соусом, и всем на всё плевать, потому что они вместе.

У Аглаи не было детей. Муж умер двадцать лет назад, второй раз замуж она не пошла, а материнский инстинкт, который она давила всю жизнь, вдруг вылез через Машу и расцвёл так буйно, что Аглая сама себя не узнавала.

Но сантименты сантиментами, а дело делом.

Дело было в Варе.

Через окно Аглая увидела, как из-за угла показались две фигуры. Варя — худая, угловатая, в чистом, но простом платье — шла своим обычным быстрым пружинистым шагом. Рядом семенила Маша в ярком красном платьице, которое Аглая сшила на прошлой неделе. Девочка держала Варю за руку и что-то рассказывала, размахивая свободной ладошкой.

Аглая смотрела на Варю и прикидывала. Сирота. Ни образования, ни манер. Зато — цепкий ум, стальная воля и преданность Александру, граничащая с фанатизмом.

Необработанный алмаз. Который на фоне столичных бриллиантов будет выглядеть куском грязного стекла.

Если его не огранить.

Аглая Павловна встала, одёрнула платье и пошла к двери.

Пора браться за работу.

* * *

Дверь открылась, и в прихожую ворвался красный вихрь.

— Тётя Аглая! — Маша бросилась к ней, обхватила за ноги и задрала мордашку. — Тётя Аглая, а я вам куклу принесла показать! Варя сказала, нельзя, а я всё равно взяла! Смотрите!

Она сунула Аглае под нос тряпичную куклу в криво сшитом платьице. Кукла была страшненькая, но Маша прижимала её к груди с такой гордостью, будто держала в руках королевскую драгоценность.

— Красавица, — сказала Аглая, наклоняясь и проводя пальцем по кукольной щеке. — Как зовут?

— Аглая! — выпалила Маша. — Как вас!

Аглая Павловна моргнула. Потом посмотрела на Варю, которая стояла в дверях и делала такое лицо, будто хотела провалиться сквозь пол.

— Я ей говорила, что нельзя кукол в чужой дом таскать, — сказала Варя. — Не слушает.

— И правильно, что не слушает, — Аглая выпрямилась и погладила Машу по голове. — Нянюшки!

Из глубины дома появились две дородные женщины — нянька Степанида и её помощница, которых Аглая наняла специально для Машиных визитов.

— Забирайте нашу гостью. Чай с пирожными, потом сад, если дождя не будет. И покажите ей новые ленты, я вчера привезла.

— Ленты! — Маша подпрыгнула, но тут же остановилась и серьёзно посмотрела на Аглаю. — А вы потом придёте?

— Приду, дитя. Обязательно.

Маша кивнула, удовлетворённая этой железной гарантией, и ускакала с нянюшками, прижимая к себе страшненькую тряпичную тёзку Аглаи Павловны.

Варя проводила её взглядом. Аглая видела, как на секунду расслабилось её лицо — привычная жёсткая маска соскользнула, и проглянула обычная девчонка, уставшая и нежная. Потом маска вернулась. Варя повернулась к Аглае с деловым выражением.

— Спасибо, Аглая Павловна. Я побегу, в трактире дел по горло, к обеду надо…

— Куда собралась?

Варя осеклась.

— Так… обратно. В трактир. У нас сегодня большой заказ и Тимка опять тесто…

— Тесто подождёт. А ну, марш в будуар. Чай пить будем.

Варя посмотрела на неё так, как смотрит кошка, которую пытаются затащить в воду.

— Аглая Павловна, мне правда некогда. Сашка ждёт, я обещала к десяти вернуться…

— Александр подождёт. Ему я сама объясню, если понадобится. Идём.

Это было сказано тем самым тоном, которым Аглая Павловна управляла светской жизнью Вольного города. Он не предполагал ни возражений, ни обсуждения, и даже мысли о том, что можно возразить. Варя открыла рот, закрыла и пошла следом.

Будуар Аглаи Павловны был маленькой, уютной комнатой с мягкими креслами, кружевными занавесками и столиком у окна, на котором уже стоял чайный прибор на двоих. Аглая подготовилась заранее — вторая чашка, блюдце, ложечка, вазочка с пастилой. Всё продумано и на местах.

Варя вошла и сразу стала чужеродной в этом пространстве. Среди кружева и фарфора она смотрелась как рабочий топор в ювелирной лавке. Села на краешек кресла и сунула руки под себя привычным жестом. Аглая уже знала, что Варя прячет свои обветренные рабочие ладони. Варя уставилась на чайник с выражением человека, которого привели на допрос.

Аглая неторопливо разлила чай. Поставила чашку перед Варей. Пододвинула вазочку с пастилой.

— Пей.

Варя неуклюже взяла чашку, всей ладонью, как берут кружку со сбитнем в трактире. Отпила. Обожглась, поморщилась, но виду не подала.

Крепкая девка. Аглае это нравилось.

— Варя, — сказала она, подняв свою чашку. — Я позвала тебя не просто так. У нас разговор.

— О чём? — Варя смотрела настороженно.

— О тебе.

— А что со мной?

Аглая отпила чай и помолчала, разглядывая девчонку. Выбирала, как начать. С Варей нельзя было ходить кругами — она чуяла фальшь на расстоянии и ощетинивалась мгновенно. Значит, прямо.

— Скажи мне, Варя. Через неделю закрытый ужин. Через две — турнир. В город съезжается столица. Бояре, купцы, их жёны, их дочери. Ты об этом думала?

— Думала, — Варя пожала плечами. — Народу будет много. Мы готовимся. Зал украсим, меню Сашка уже…

— Я не про меню, — мягко перебила Аглая. — Я лично про тебя. Как ты будешь выглядеть, когда в твой зал войдут столичные боярыни в шелках и мехах. Когда они посмотрят на тебя — на хозяйку трактира Веверина — и увидят… что они увидят, Варя?

Варя нахмурилась.

— Увидят, что я работаю. Что трактир в порядке. Что еда…

— Они увидят девочку в застиранном платье с красными руками, — сказала Аглая без жалости. — Девочку, которая суетится, бегает с подносами и разговаривает так, как разговаривают на рынке. И они решат, что ты — прислуга. Не хозяйка, а прислуга. И будут вести себя с тобой соответственно.

Варя вспыхнула. Щёки покраснели, глаза сузились.

— Пусть только попробуют, — процедила она. — Я за Сашку и за трактир любую…

— Порвёшь? — Аглая подняла бровь. — Конечно, порвёшь. Ты же Слободка. Ты привыкла решать всё криком и кулаком.

Варя стиснула зубы.

— В том-то и беда, милая, — Аглая поставила чашку на блюдце. — Они не полезут в драку и не будут кричать, ругаться, угрожать. Всё это — для мужиков и уличной шпаны. Столичные дамы воюют по-другому. Шёпотом на ухо подруге, от которого ты покраснеешь, хотя не слышала ни слова. Взглядом сверху вниз, после которого ты почувствуешь себя грязью. Улыбочкой, после которой ты поймёшь, что над тобой смеются, но не сможешь объяснить — почему.

Аглая наклонилась чуть вперёд.

— Они выставят тебя нелепой деревенщиной, и ты сама сбежишь в слёзах, потому что не знаешь правил игры, в которую тебя заставят играть.

Варя сидела неподвижно. Румянец с её щёк