Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль

смесей и алхимии блюда. Его соусы не расслаивались. Пашоты были идеальны — белок схватывался шёлковым коконом, а желток внутри оставался жидким золотом. Он мог собрать композицию, где каждый грамм стоял на своём месте, как нота в симфонии.

Для Жан-Батиста кулинария была высоким искусством и в этом искусстве он был гением, как бы ни бесил всех вокруг своими манерами.

Четверо стояли перед ней. Четыре стихии и таланта с непомерной гордыней, уверенные, что приехали на лёгкую прогулку — поучить деревенщину варить щи и собрать аплодисменты.

Анна медленно обвела их взглядом, давая тишине сделать свою работу.

— Садитесь, — сказала она. — Разговор будет долгим.

Они расселись. Захар — основательно, широко расставив локти. Лоренцо уселся прямо, собранно, руки держал на столе. Жан-Батист — откинувшись на спинку, скрестив ноги и всем видом показывая, что ему скучно. Демьян Волконский подцепил со стола яблоко, подбросил, поймал и откусил с громким хрустом.

— Ну, — сказал он, жуя, — и что мы тут делаем, Аня? Будем учить деревенщину готовить? Я ради этого из постели вылез?

Он обвёл кухню ленивым взглядом и усмехнулся.

— Трястись по распутице ради какого-то местного повара, который прославился лепёшками. Серьёзно, Анна, я думал, ты меня позвала на что-то стоящее.

Захар покосился на него, но промолчал. Лоренцо смотрел в стол. Жан-Батист поправлял манжеты и делал вид, что его всё это не касается.

Анна стояла у главного стола, опираясь кончиками пальцев о столешницу. Она не двигалась и не повышала голос. Просто ждала, пока Волконский закончит жевать.

Он откусил ещё раз, подбросил яблоко и снова поймал.

— Может, по-быстрому отстряпаемся и домой? Я, честно говоря, видел тут на соседней улице кабак, где наливают приличное…

— Демьян, — сказала Анна.

Он поднял на неё глаза. Ухмылка ещё держалась на его лице, но что-то в её голосе заставило его перестать жевать.

— Ты здесь, — продолжила она со спокойствием и жесткостью, — потому что твой отец лишил тебя наследства. Ты проиграл в карты больше, чем стоит родовое поместье. Единственные люди, которые ещё готовы с тобой разговаривать, — это кредиторы, и они разговаривают не словами, а кулаками. Князь вытащил тебя из долговой ямы, и он — твой единственный шанс вернуть своё имя. Единственный, Демьян. Других не будет.

Жан-Батист перестал поправлять манжеты. Лоренцо поднял голову. Захар смотрел на Анну с лёгким одобрением, как смотрит старый солдат на офицера, который умеет ставить на место.

Демьян не шевелился. Ухмылка сползла с его лица. Под ней обнаружилась злость, что Волконский старательно прятал за ленью и перегаром. Он прекрасно знал, что его жизнь пошла под откос, и ненавидел за это весь мир, но больше всех — себя.

— Так что положи яблоко, — сказала Анна тем же тоном. — Закрой рот и слушай. Если хочешь отсюда уехать не в долговую яму, а с именем, которое снова что-то значит.

Демьян посмотрел на неё. Потом медленно положил яблоко на стол.

— Слушаю, — сказал он тихо.

Анна кивнула и обвела взглядом остальных.

— У кого-нибудь ещё есть вопросы, зачем мы здесь?

Молчание.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда к делу. турнир будет проходить в пять этапов. Пять базовых продуктов — Дары Леса, Дары Воды, Дары Поля, Начало Жизни, Корень Земли. На каждом этапе повар готовит одно блюдо из одного основного ингредиента. Из него нужно сделать шедевр, который заставит судей забыть обо всём остальном.

Захар чуть подался вперёд, внимательно слушая. Ему явно стало интересно.

— Эти правила продавил Веверин, — продолжила Анна. — Никаких заморских редкостей, трюфелей и чёрной икры. Можно использовать только то, что продаётся на здешнем рынке.

Жан-Батист издал звук, похожий на предсмертный хрип.

— Крестьянская корзина⁈ — он вцепился в подлокотники кресла. — Корнеплоды, мука и яйца? Это шутка? Я проехал такой путь, чтобы готовить из репы?

— Именно так, — ответила Анна. — Веверин намеренно убрал роскошь. Он знал, что мы привыкли пользоваться только дорогими продуктами, и срезал это преимущество одним ходом. Остаётся только чистое мастерство. Тот, у кого мастерства больше, — победит.

Лоренцо едва заметно кивнул. Южанину, привыкшему делать шедевры из муки и воды, ограничения были не в новинку. Волконский молчал, но Анна заметила, как блеснули его глаза. Его изобретательный ум просыпался, когда задача казалась невозможной.

— Это ещё не всё, — сказала Анна. — Вы наверное думаете, что приехали учить дикарей. Что против вас выйдут деревенские кухарки, которые путают соль с сахаром, и вы отработаете свои этапы левой рукой.

Она помолчала.

— Вы ошибаетесь.

Анна повернулась к полке у стены и взяла короб, который принесла сегодня утром. Заказала через одного из слободских курьеров — мальчишка доставил и убежал, звеня мелочью, даже не поняв, что нес еду врагу.

Она поставила короб на стол. На крышке чернел выжженный дракон — печать трактира «Веверин».

— Это, — сказала она, откидывая крышку, — ваш противник.

Из короба поднялся запах, от которого все четверо за столом замолчали. Поджаренное мясо, тёплая сдобная булка, что-то сливочное и острое одновременно, и под всем этим — лёгкая дымная нота, еле уловимая, как воспоминание о костре.

Анна достала четыре бургера, завёрнутые в промасленную бумагу. Развернула и положила на стол.

Они выглядели просто. Пышная золотистая булка, разрезанная надвое. Внутри — толстая мясная котлета с тёмной корочкой, тонкие кольца маринованного лука, густой светлый соус, из которого торчал край ломтика сыра. Ничего показного и вычурного, но ззапах был таким, что Жан-Батист забыл о своих жалобах и вытянул шею.

— Что это? — спросил Захар, разглядывая бургер с видом человека, который впервые видит незнакомого зверя.

— Это бургер, Захар, — сказала Анна, — делают его мальчишки. Подростки из Слободки. Каждый день делают десятками штук. У них все на поток поставлено. Пробуйте.

Захар взял первым. Его огромная рука обхватила бургер, он поднёс его к лицу и сначала понюхал, а потом откусил.

Анна смотрела на его лицо.

Захар жевал неторопливо, с закрытыми глазами. Потом он перестал жевать и замер — с тем выражением, которое Анна видела у него только однажды, когда он пробовал мясо, приготовленное старым придворным поваром, которого Захар считал единственным в жизни учителем.

— Котлета, — сказал он хрипло, открыв глаза. — Крупно рубленая, а не фарш. Жилки оставлены намеренно — они дают сок при жарке. Соль и перец в качестве приправ, больше ничего. Ни яиц, ни хлеба для связки. Чистое мясо.

Он откусил ещё раз, прожевал.

— Жарил кто-то, кто понимает огонь. Корка схватилась мгновенно, жар был адский, но внутри котлета сочная. Ни секунды лишней на сковороде не держали.

Захар теперь смотрел на бургер с уважением.

— Этот парень знает мясо, — сказал