Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

— Давайте уж тогда и графу заведём, — невинно предложил Ванька, — кто насколько фрицев ненавидит. Ежели так, средне, — то полста очков. А ежели совсем, до зубовного скрежета, что ни спать, ни есть — то все сто десять.

— Это ещё зачем? — насупился Прохоров.

— Так для отчётности же, товарищ командир. Чтоб начальство знало: ненависть к врагу в подразделении растёт и крепнет согласно руководящей линии командования.

— Ага, — поддакнул Леший, пряча усмешку. — И ещё графу: кто сколько вшей за день поймал. Вша — она ить тот же фашист. Кровушку нашу пьёт, спать не даёт, и давить её — самое милое дело. Чем не показатель боевого духа?

Строй давился смехом — кто в кулак, кто, отвернувшись, в плечо соседу.

— Я смотрю, шутки шутить любите, — недобро проговорил Прохоров. — Ничего. Я вас живо в чувство приведу. Будете у меня устав наизусть зубрить.

Он достал из планшета книжицу — невзрачную и потёртую, с чёрно-белой звездой на обложке, серпом и молотом в середине звезды и заголовком: «Боевой устав пехоты РККА».

— Коровин, возьмите. Изучать с личным составом будете. Я лично проверю знания.

— Да когда ж изучать-то, товарищ командир? — вздохнул старшина. — Не школяры, чай. Нам бы отоспаться меж атаками. Дом большой, людей мало, в карауле, сами видите, круглые сутки стоим, чтоб все подходы прикрыть.

— Сила бойца начинается со знания основ, — отрезал Прохоров. — А основа — устав.

А потом важно добавил в рифму:

— Неси службу по уставу, завоюешь честь и славу!

Ванька глядя в сторону, тихо пробормотал, так чтобы старший лейтенант не услышал:

— По уставу будешь жить, задолбаешься служить!

Тем временем Коровин повертел книжицу в руках, вздохнул сокрушённо.

— Боязно мне её бойцам отдавать, товарищ командир.

— Это ещё почему? — прищурился Прохоров.

— Дак ведь листовки вы спалить велели, — кивнул он на ящик. — А ну как газеты подвезти забудут? — Коровин скорбно покосился на устав. — Тогда ж на эту книжицу первым делом и поглядят, когда до ветру…

Бойцы прыснули. А Прохоров побагровел, не сразу и нашёлся. Краснота эта страшно не шла к его худому лицу.

— Молчать! Эта книга выпущена Народным комиссариатом обороны! Она для бойца священна! Лично отвечаете за её сохранность, старшина!

Коровин вытянулся, спрятал улыбку в усы. Не понял командир, что старшина шутит — в самом деле на печатный устав никто из умственно нормальных бойцов не покусится.

— Сберегу как зеницу ока!

Прохоров ещё раз прошёлся вдоль строя, выискивая, какое нужно сделать замечание, да не нашёл — бойцы стояли смирно, с серьёзными лицами, только у иных в глазах плясали бесенята.

— Разойтись, — буркнул он, наконец.

Бойцы разошлись, и по углам ещё долго слышались сдавленные смешки да перешёптывания.

— Да робята, намучимся мы с этим малахольным! Одно слово — Барчук! — почесав в затылке, изрёк Семибородов.

— Хотя с другой стороны, Командир-то не злодей, нет, — шептались Кузьма схудым Сашком. — По-своему даже старается. Беда в другом — он своим штабным аршином лямку передовой мерит, а здесь, где смерть в каждом окне маячит, свой счёт и своя правда. Уставом её не пропишешь.

— Притрётся — поймёт, — пробасил Кузьма. — А не поймёт — война научит. Она всех учит, да только плату за уроки берёт, сволота, несоразмерную. Ели не поймет, в расход спишется! Была проблема, раз и нет ее!

* * *

Закончив показательный разнос, Прохоров потребовал, чтоб ему отвели отдельную комнату — командиру не пристало ютиться со всеми.

— Однако ж, угол-то могём, — сказал Кузьма, а Леший что-то пробурчал про барские замашки, но никто, вроде бы, не услышал толком.

Бойцы переглянулись и с торжественными лицами повели командира в угол дома.

Угол этот был, прямо скажем, не из лучших. Вечный сквозняк гулял по нему, с потолка сыпалась кирпичная пыль, а вместо двери висела трофейная немецкая плащ-палатка с угловатым оскольчатым зелёно-бурым рисунком. Зато никого вокруг — уединение, как раз для командирских дум.

— Вот, товарищ командир, — серьёзно доложил Коровин. — Лучший угол в доме. До вас тут лейтенант Потапов квартировал. Почётное, можно сказать, место. По наследству переходит.

Прохоров остался доволен. Поставил планшет на пыльный ящик, разложил бумаги, приготовился что-то писать.

Но не прошло и нескольких минут, как с немецкой стороны хлопнул одиночный выстрел. Пуля чиркнула в стену над головой старшего лейтенанта, выбив кирпичную крошку. Прохоров подскочил, выронил карандаш и пулей вылетел из закутка.

— Почему не предупредили, что окно простреливается⁈

— Так это ж ясное дело, товарищ командир, — невозмутимо пожал плечами Коровин. — Любое окно здесь простреливается. На передовой иначе и не бывает.

Но Прохоров никак не мог бы признать, что сам до этого не додумался, и потому упорствовал:

— А это? Отчего не сказали особо?

— Дак забыл, — старшина почесал в затылке. — Немец этот угол ещё третьего дня пристрелял. Снайпер у него там сидит, сторожит. Но зато место тихое. А лейтенант Потапов, дай бог здоровья, он ничего не боялся. Главное — не в рост ходить, а на кукурках. Неужто вы, товарищ командир, забоитесь?

— Что мне ваш Потапов, — буркнул Прохоров, отряхивая с плеч пыль. — Не подходит мне эта комната.

— Воля ваша, — развёл руками Коровин. — Тогда уж в общий зал, к бойцам, в общую кашу. Только там тесновато, вповалку спим.

Прошли в общий зал.

— А здесь не простреливается? — опасливо поинтересовался старший лейтенант.

— Да нет, что вы. Окна на нашу сторону глядят, вы ж сами видали. Разве что осколок иной раз залетит.

— Какой ещё осколок? — насторожился Прохоров.

— Ну, когда немец миной или снарядом по нашим окопам кладёт, бывает, долетает до окон, а тут на излете в стену и ударяет. Редко, но бывает, ага. Так что и там не зевай. Я б на вашем месте, товарищ командир, заранее тренировочку-другую провёл.

— Какую ещё тренировку?

— А чуть что — мордой в пыль, руки на затылок, пузом к полу. Оно хоть и не красиво выглядит, зато живой. А ещё лучше — змейкой в щель забиться.

Бойцы отворачивались, давили улыбки. Прохоров побагровел.

— Пузом к полу, говорите? — Прохоров выпрямился, заложил руки за спину. — Вот оно, ваше понятие