Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

— Эх, закурить бы, — простонал другой.

Нюра уже бегала, искала у бойцов самокрутку для раненого.

* * *

Тяжёлая баржа медленно ползла через Волгу на буксире. Пароходик пыхтел натужно, казалось, из последних сил тянул. На середине реки раненые, не сговариваясь, притихли — каждый знал: вот оно, самое страшное место, открытая вода, ни укрыться, ни залечь. И в этой тишине над рекой вспыхнула, заливая всё мертвенно-белым светом, осветительная ракета. Повисла и закачалась на своём парашютике.

А следом тут же прошипел тяжёлый снаряд — и взорвался метрах в десяти от борта. Осколки хлестнули по обшивке, окатило водой. Люди вжались в палубу.

— Заметили! Заметили нас! — раздались крики.

Баржа была уже на середине Волги — ни вперёд, ни назад, как флажок на карте.

И тут ухнуло снова. Ударило рядом так, что баржу качнуло, и всё слилось — скрежет железа, треск дерева, человеческий вопль.

— Тонем!

В разошедшуюся обшивку, в рваную щель между досками хлынула вода. Какой-то боец отчаянно совал туда скомканную шинель, пытаясь унять течь, — но напор сбил его с ног, потащил. Баржа кренилась, оседала. Кто-то, не выдержав, прыгнул за борт — лишь бы не уйти под воду вместе с оседающей баржей, не попасть под её обломки.

Следующий разрыв перебил буксирный трос. Пароходик развернуло. Старый, неповоротливый, тихоходный, он мог бы сразу уйти — но не ушёл. Вернулся, начал подбирать тонущих. С бортов сбрасывали все, что могло держаться на воде, свешивали концы. Все понимали: тяжелораненых на борт не поднять, да и тех, кто держится на воде, в темноте всех не сыщешь.

На верёвочную лестницу уже лезли те, кто мог держаться сам. Нюра не отходила от Потапова, стоя на палубе тонущей баржи. А тот проговорил:

— Иди.

Будто отпустил, но девушка помотала головой.

— Брось меня, — рявкнул Потапов из последней силы. — Сама утонешь. Не жилец я.

— Не брошу. Ты Лёшку видел. Ты мне про него ещё не всё рассказал, — выдохнула она, обхватывая лейтенанта. — Держись.

Вода уже хлестала по палубе, подбиралась к коленям. Нюра рванула с Потапова сапоги — мокрые голенища не поддавались, один пришлось стащить вместе с портянкой, чтоб не утянули ко дну.

— Держись за меня, не барахтайся, — выдохнула она. — Я тебя потащу. Я плаванием занималась, ещё в училище, на спартакиадах выступала. Ты верь мне!

И вот они оба соскользнули в реку.

Ледяная вода обожгла так, что перехватило дыхание, грудь сжало словно бы тисками. Кругом стояли крики и стоны — тонущие, раненые, что не могли даже встать на ноги, уходили под чёрную воду один за другим. Но часть людей пароходик всё же спас — тех, кто сам держался на плаву.

А Потапова тянуло ко дну. Раненый, обессиленный, он не мог грести сам. Нюра обхватила его под плечо, успев сбросить с себя сапоги и лишнюю одежду, гребла из последних сил — а течение сносило их прочь от парохода, всё дальше во тьму.

— Сюда! Мы здесь! Помогите! — кричала она, но голос тонул в грохоте разрывов и криках.

— Брось меня. Это приказ! — хрипел Потапов, захлёбываясь. — Плыви к пароходу. Со мной потонешь.

— Лёшка бы тебя не бросил, — сквозь зубы прошипела Нюра. — И я не брошу. Молчи, дыхание береги.

Впереди из воды показался обломок бревна. Нюра потянулась, ухватилась — но мокрые пальцы скользнули, бревно перевернулось. Снова схватилась — снова сорвалась. Наконец, подтянула Потапова, тот перевалился через бревно грудью, обмяк.

— Руки раскинь так, в стороны, чтоб не вертелось! — крикнула Нюра. — Вот так, держи.

Холод сковывал мышцы. Но они были живы, а значит, цеплялись за жизнь. Тихое течение несло их в никуда, казалось — в гибельную черноту, но вдруг вынесло на отмель. В темноте она выросла нежданно: песчаная коса, а на ней — разбитая, занесённая песком баржа, чей чёрный покореженный остов торчал словно старое надгробие.

— Земля… земля, — едва слышно бормотала Нюра, стуча зубами от холода.

Из последних сил, откуда только они взялись в её тонких руках, она выволокла Потапова на мокрый песок, под прикрытие баржи, чтобы разбитый борт хоть как-то заслонял от ветра.

Стащила с него мокрую шинель, выкрутила, как смогла, тяжелую и жесткую ткань, снова накинула ему на плечи — мокрая еще, конечно, но от ветра всё же защитит. Потом, собирая ладонями песок, нагребла низкий валик с наветренной стороны, чтоб не так задувало. Руки уже не слушались, коченели.

Потапов же лежал молча, будто без сознания.

— Не спи! Не спи, слышишь? — Нюра трясла его, зло дёргала за плечо, притопывала босой ногой по студёному песку. — Говори со мной! Ты слышишь меня?

— Слышу, — наконец, отозвался лейтенант.

— Дождёмся рассвета, оглядимся. Может, бронекатер какой мимо пойдёт, может, наши с берега заметят, сигнал подадим.

— Не досидим мы до рассвета, — глухо проговорил Потапов. — Мокрые, замёрзнем. А коли и доживём — нас первыми не свои, а немецкие наблюдатели приметят. И тогда…

— И в кого ж ты такой похоронщик! — прикрикнула Нюра. — А ну прекратите упаднические разговоры, товарищ лейтенант! Вы же комсомолец!

Зубы у неё стучали так, что слова рвались, как из орудия, и она зло стреляла ими сквозь дрожь:

— Не смей засыпать. Слышишь? Не смей!

— Зябко, все тело стынет. Ничего не чувствую!… — выдохнул Потапов.

— Шевели руками. Дыши. Матерись, если хочешь, только не молчи. Не для того я тебя через Волгу из последней моей девичьей жилочки тянула, чтоб ты тут лапки сложил, чтоб помер на радость Гитлеру! Ну! Кому говорю!..

Потапов слабо шевельнул плечами, поморщился, едва заставляя застывшее тело двигаться.

— Дело говоришь, санинструктор, — выдохнул он. — Не буду помирать. Не для того я выжил, да и помощь нашим в доме нужна.

Она растирала его ладони, дула в закоченевшие пальцы, ругалась шёпотом, потом снова растирала. Сама уже не чувствовала ступней, мокрая одежда липла к телу, и Нюре казалось, что она вся покрыта льдом.

— Говори со мной, — требовала она.

Песчаная коса была почти голая и продувалась насквозь. Чахлые кустики неизвестно как цеплялись за песок, а на Волге всё ещё рвались снаряды. Живому тут было не за что спрятаться. Нюру теперь, когда она вытащила лейтенанта на сухое место, силы совсем оставили. Она прижалась к нему, пытаясь согреть, но