Шеф с системой. Великий турнир - Тимофей Афаэль

Мы подняли кружки. Даже дремавшие проснулись и присоединились.

Горячий сбитень с мёдом и корицей и полный стол людей, которые ещё два дня назад стояли по разные стороны помоста.

Тимка поднял голову от горшка с закваской и посмотрел на меня.

— Саш, — сказал он. — Давай завтра тоже так?

— Завтра у Макара бой, — напомнил я. — Послезавтра.

— Послезавтра, — согласился Тимка и снова склонился над закваской.

Лоренцо рядом с ним качал головой и улыбался.

— Безумный город, — сказал он. — Безумные люди. Безумный рыжий повар, который заставил меня раздавать семейные секреты мальчишкам.

— Не раздавать, — поправил Жан-Батист тихо. — Передавать. Разные вещи. Им передавать не жалко.

Лоренцо посмотрел на него и кивнул.

— Передавать, — согласился он. — Да. Пожалуй.

Солнце садилось за крыши ярмарочных павильонов. Огни на шестах начинали разгораться. Где-то на площади играли гусли, и чей-то пьяный голос затянул песню.

Хороший был день.

Глава 4

Пока город праздновал, Оболенский работал.

Он сидел в своих апартаментах над картой речных путей, разложенной на столе рядом с аккуратными стопками донесений. За окном догорал закат, и с ярмарки доносился далёкий шум музыки, криков и смеха. Оболенский знал, что там происходит. Его люди доложили ещё днём, что Веверин устроил совместную кухню с бывшими мастерами столичной команды. Жан-Батист и Лоренцо готовят бок о бок со слободскими пацанами. Очередь на полквартала. Толпа в восторге.

Он отложил донесение и потёр переносицу.

Жан-Батист ушёл. Лоренцо, по сути, тоже — отдал свою столетнюю закваску мальчишке и теперь жарит с ним лепёшки на ярмарке, как уличный торговец. Два мастера из пяти перешли на сторону врага, причём добровольно и с радостью. Анна и остальные остались, но настроение в команде было таким, что Оболенский предпочитал не думать об этом.

Князь требовал результата на этапе «Дары Воды». Счёт один-один, и третий раунд решит если не всё, то многое. Если Слободка возьмёт перевес — дальше их не остановить. Толпа, которая и без того боготворит рыжего повара, окончательно перейдёт на его сторону, и тогда даже военная блокада не поможет.

Оболенский обдумывал этот ход с того самого вечера, когда Князь приказал ударить по Макару. Три дня он перебирал варианты, отбрасывал негодные и возвращался к единственному, который должен сработать.

Всё упиралось в продукт.

Он изучил портового мальчишку через своих людей. Макар был хищником. Он приходил на рынок затемно, раньше всех, и выбирал рыбу идеально, ориентируясь по запаху, блеску чешуи и упругости мяса. Жал пальцем, нюхал жабры, заглядывал в глаза. Его сила была не только в рецептах, но и в сырье.

Оболенский развернул карту шире. Река входила в город с северо-востока, делала излучину у старой мельницы и шла к портовым причалам Щуки. Рыбаки возвращались с ночного лова на рассвете и шли к причалам, где их ждали перекупщики. Оттуда рыба попадала на рыночные прилавки к утренней торговле.

Перехватить нужно было здесь ещё до причалов.

Вот только перехватывать нужно не силой, а золотом. Рыбак, которому заплатили впятеро выше цены, не побежит жаловаться. Он просто продаст и уйдёт довольный, и расскажет жене, что сегодня ему повезло.

Оболенский встал и подошёл к окну, обдумывая последние детали. Да, лучше плана не придумаешь. Лишить мальчишку продукта и дело почти в шляпе.

Он вернулся к столу. Открыл нижний ящик и достал тяжёлый кожаный кошель с казённым золотом. Тут достаточно, чтобы скупить улов двадцати лодок. Трижды достаточно.

— Ермолов, — позвал он.

Дверь открылась мгновенно. Капитан гвардии ждал в коридоре — Оболенский ценил людей, которые умеют ждать.

Ермолов вошёл и сел.

— Завтра на рассвете, — сказал Оболенский. — тебе нужно перехватить рыбацкие лодки до того, как они дойдут до причалов, и скупить весь улов. Плати щедро. Рыбакам угрожать не нужно. Они должны уйти довольными и молчать по доброй воле.

— Что делать с рыбой? — спросил Ермолов.

— Придержи на складах, а после турнира людям раздай или продай перекупщикам. Рыба мне не нужна. Мне нужно, чтобы утром на рынке не осталось ни одной свежей тушки.

— А ночные обозы? Торговцы могут привезти с дальних озёр.

— Пошли двоих на рынок ещё до рассвета. Пусть скупят всё свежее, что привезли обозами. Да и вообще все более менее свежее пусть купят. После них должна остаться только заветренная старая дрянь.

— Понял, — Ермолов помолчал, просчитывая маршрут. — К утру послезавтра будет сделано.

— Ермолов.

Капитан остановился.

— Никаких следов. Ваши люди — купцы из обоза, которые закупают оптом для южных рынков. Если кто-то спросит — везёте на продажу. Ясно?

— Ясно, — Ермолов забрал кошель и вышел без звука.

Оболенский остался один.

На столе дотлевала свеча, чёрная тонкая струйка дыма тянулась к потолку. Он сидел за столом и смотрел на свои руки и ему не нравилось то, что он видел.

Завтра утром мальчишка с повязкой на лбу придёт на рынок, увидит пустые прилавки и поймёт, что его раздавили ещё до турнира.

Оболенский задул свечу и лёг на кровать.

Он знал заранее, что не будет спать, просто лёжа лучше думалось. Лежишь в темноте, не спишь, перебираешь варианты, просчитываешь риски.

Ему было тошно от понимания того, что происходит. Князя загнали в угол. Церковь, купцы и весь город на него ополчились. Причём не по злому умыслу. Просто рыжий повар оказался сильнее, и люди потянулись к нему, а от Князя отвернулись.

Всеволод это чувствовал. И чем острее чувствовал, тем жёстче давил. А чем жёстче давил — тем больше людей уходило к Веверину. Замкнутый круг, из которого Оболенский не видел выхода.

Кроме грязного.

Рыжий повар мог предусмотреть удар. Заготовить рыбу заранее, найти другого поставщика, вывернуться. Оболенский допускал это. Но не верил. Мальчишка на арене будет работать только со свежим уловом, отобранным лично, и вся его сила была именно в продукте. Отними продукт — останется голый талант против безупречного мастерства Волконского. А голый талант без материала — как меч без клинка. Рукоять есть, а рубить нечем.

Оболенский закрыл глаза.

* * *

Ермолов пришёл на рассвете.

Оболенский не спал — сидел у окна, наблюдая за просыпающимся городом. За рекой таяла предрассветная дымка, и первые обозы уже тянулись к ярмарочным рядам.

Капитан тихо вошёл и встал у двери. Плащ был мокрый от речного тумана.

— Сделано, — сказал он.

— Подробно, — Оболенский не повернулся от окна.

— Перехватили одиннадцать лодок на излучине. Заплатили каждому рыбаку. Двое поначалу упирались — хотели дойти до причалов, у них там постоянные покупатели. Добавили ещё — согласились. Весь улов забрали