Служить и защищать - Наиль Эдуардович Выборнов

— И за тобой не нужно. Убери смерть. Спрячь, спрячь, — махнул он рукой в сторону пистолета, как будто это была назойливая муха.

Сумасшедший. Твою мать в долбанного психа, я чуть форменные штаны не испортил от его крика. И ведь как только я повернулся, он орать перестал. Напугать меня хотел или просто так по-своему внимание мое привлекал? Или ему гуманоиды с планеты Нибиру сказали так сделать, хрен их, поехавших, разберет.

И что мне с ним делать? Я внимательнее осмотрел мужика. Внешность для американца вообще не типичная — смугловатый, явно метис, но как будто не с черным и не с латиноамериканцем, а… с цыганом, что ли. Или с индусом. Черт его знает. Одежда видавшая виды и немного пыльная, плащ потертый, брюки помяты, но в целом выглядит довольно аккуратно — редкий вменяемый бездомный так выглядит. Но при этом одежда не по погоде, что явно говорило о том, что это все же бродяга.

Я убрал пистолет в кобуру, но застегивать не стал — хрен его знает, что у него на уме. Ткнул пальцем в значок на груди:

— Я офицер Соко, полиция Лос-Анджелеса. У вас есть с собой документы? — я внезапно вспомнил истории о том, как терялись в городе вышедшие погулять бабульки с деменцией, и подумал — а вдруг ему тоже помощь нужна?

Он усмехнулся и снова заговорил со мной тоном, каким объясняют прописные истины:

— Не-е-ет, не спра-ашивай, не спрашивай. Вопросы ничего не знают. Только я знаю, — он ткнул себя в лоб указательным пальцем. — А ты знай сам. Знай, что смерть приходит за всеми, но не нужно ее называть. Она сама назовется.

Я смотрел на него и не понимал ровным счетом ни хрена. А еще первый ступор прошел, и я почувствовал раздражение. Чертов псих сперва напугал меня до усрачки, а потом начал нести какую-то околесицу.

По-хорошему, задержать бы его да в дурку отправить, вот только я еще с прошлой жизни помнил, что городские сумасшедшие на улицах США были явлением если не обыденным, то уж точно не из ряда вон выходящим. Он не буянит, не ведет себя агрессивно, просто несет свой бред. Да, можно сейчас вызвать патруль, чтобы они забрали его за то, что он вел себя шумно, нарушал общественное спокойствие, кричал вон на меня. Но они мне за такой подарок спасибо точно не скажут, а мужика все равно отпустят сегодня же, и будет он опять между баками прятаться в ожидании прохожего.

— Вам нужна помощь? — спросил я просто для проформы.

— Помощь доступна изнутри, — тоном мудреца, раскрывающего древнюю тайну, заявил он. — Всем доступна, офицер.

Ну и черт с ним, пусть делает что хочет. Надеюсь, он будет гулять и случайно свалит с моего участка — тут до соседнего идти всего-ничего.

— Всего доброго, — сказал я, развернулся и пошел прочь.

— Всего как зимой, — ответил он, развернулся и прогулочным шагом направился в противоположную сторону.

Вот ведь холера образовалась в моем районе. И ведь если вычудит что-нибудь, то мне разбираться с ним придется.

Появилось непреодолимое желание вернуться и дать ему по хребту дубинкой, чтоб испугался и свалил подальше с моего участка, пока не успел принести мне проблем. Но совесть не позволяла так поступить — он ведь еще ничего не сделал, да и не соображает ни хрена. Это как животное неразумное ударить, или маленького ребенка — не по-людски.

Интересно, что с ним за хрень? Я повидал разные расстройства на своем веку. Видел, как люди впадали в буйство без причины, видел, как орали матом просто так, не контролируя речь. Видел, как женщина рассказывала, что соседи сверху пропилили ей лаз в потолке и украли с ее пальто все пуговицы. Но все это были какие-то понятные расстройства — при них человеку что-то чудилось, или он просто не контролировал себя. А этот как будто значения слов забыл — изъясняется, как иностранец, который где-то четыре слова по-английски выучил и еще три десятка просто слышал, но без перевода. Но говорит при этом совершенно без акцента. С такой шизой я еще не встречался.

Ладно, бог с ним. Сейчас у меня была другая задача — позвонить Нику. Я прошел по Семьдесят Шестой, вышел на Норманди, но обе эти улицы оказались чисто жилыми — на них практически не было никаких заведений, по крайней мере на отведенном мне участке. А вот на углу Норманди и Флоренс обнаружилась заправка, а на ней — нужный мне автомат. Я подошел к нему, глянул на часы — восемь сорок. Брифинг уже наверняка закончился, так что я поднял трубку, опустил в автомат монетку и набрал рабочий номер Ника. Раздались длинные гудки, но на том конце никто не ответил. Значит, он все же уехал куда-то. Вот непруха, теперь только ближе к обеду звонить — вряд ли он вернется раньше, чем через три часа. Мало того, что ему надо работать, так теперь еще и самому все разгребать — я ведь его снова без напарника оставил.

Немного опечаленный последней мыслью я повесил трубку и отправился патрулировать дальше, разглядывая вывески.

На моем участке Флоренс заведений тоже оказалось не слишком много — на Вермонт-то они чуть ли не в каждом здании. А тут жилые дома по большей части. Я прошел мимо крошечного магазинчика, вывеска которого обещала посетителям мороженое и некий «raspados», что бы это ни значило. Мне стало интересно, и я вошел. Внутри была небольшая витрина, морозильник с десятком сортов мороженого в металлических ванночках, сверху на меловой доске были написаны доступные вкусы. За прилавком стоял пожилой мексиканец.

— Доброе утро, офицер, — поздоровался он со мной вполне доброжелательно. — Чего желаете?

— Сколько стоит распадос? — спросил я.

Он почему-то улыбнулся и сказал:

— Доллар двадцать пять за стандартный и доллар семьдесят пять — большой.

Я кивнул и решил, что даже если мне не понравится, я могу позволить себе потратить доллар с мелочью, чтобы попробовать что-то новое. Да и, честно говоря, просто хотелось чем-то заглушить неприятный осадок, оставшийся от утреннего инцидента с газетной вырезкой.

— Мне стандартный, пожалуйста.

— С каким вкусом? — спросил продавец, и я завис. Я ведь даже не знал, что такое этот распадос.

— На ваше усмотрение, — нашел выход я.

Продавец кивнул, зашел за стоящий рядом холодильник с мороженым, так что я видел только его голову. Что-то загудело и загрохотало, потом послышался шорох, как будто песок скатывается по пластиковой трубе. Наконец, мексиканец