Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

– Новолуние будет через три дня, – Тошио понизил голос, – к приходу Шиикуин[15] за птицами все должно быть в порядке.

Пальцы Ханы замерли на краю книжного шкафа. Имя Шиикуин они нечасто произносили вслух. И хотя отец едва прошептал его, этого было достаточно, чтобы испортить воздух воспоминаниями о гнили, наполнявшей их дом, когда приходили Шиикуин. Их кимоно и тусклые белые маски Но[16] не скрывали исходящего от них запаха ржавчины и гниющей плоти. Хана зажала рот, пытаясь побороть приступ тошноты.

– С тобой все в порядке? – спросил Тошио.

Хана кивнула, тошнотворное осознание подступило к самому горлу. Ей, как новой владелице ломбарда, придется следить за передачей заложенных выборов Шиикуин. Она выросла, наблюдая за их молчаливыми визитами с верхней площадки лестницы, никогда не осмеливаясь спуститься. Однажды, совершив ошибку, она позволила своему взгляду немного задержаться на маске Шиикуин. Маска уставилась на нее, напугав своей суровой резной улыбкой. А колодцы тьмы, видимо, бывшие когда-то глазами, совершенно подавили ее.

– Да, я… я все подготовлю. Записи, этикетки, клетки…

– И саму себя. – Тошио сжал ее плечо.

– Да, Ото-сан. – Хана склонила голову и отошла в сторону, позволив открыться книжному шкафу. Самые грустные песни пригласили ее войти. Хана продвигалась между рядами клеток в поисках пустого крюка для клетки с выбором Такеды Изуми.

Глава Семь. Правило номер два

Хана стояла перед дверью ломбарда, обхватив пальцами потускневшую медную ручку. Металл холодил кожу. Она видела бесчисленное множество клиентов, входивших в ломбард и покидавших его, но ни разу не осмелилась последовать за ними во внешний мир. Ее клиенты не были связаны теми же правилами, что и она, а это конкретное правило не требовало блюстителя.

То, что Хане рассказывали о мире за входной дверью, было похоже на сказки, которые матери рассказывают своим детям, чтобы те вели себя хорошо. Она слышала, что в былые времена эти два мира почти не отличались друг от друга, но теперь различия между ними были велики как никогда. Мир ее клиентов являл собой своеобразный извилистый лабиринт из тупиков и темных тропинок сожаления. Хана не встречала ни одного клиента, который бы не плутал по этим тропинкам вслепую. Выросшая в мире, где окольные пути запрещались, а вся жизнь была расписана по минутам, она не могла представить более страшного места. Отправка в другой мир называлась «изгнанием», но Хана знала, что это было просто более мягкое слово для правды: задержись по ту сторону – и окажешься стертым с лица земли до последнего волоска, кусочка кожи и осколка костей.

Отец Ханы сказал ей, что этот процесс не вызывает боли, но выражение его глаз поведало ей, что он просто предпочитал в это верить. Она тоже. Хане не хотелось думать, что ее мать страдала, когда Шиикуин приговорили ее к изгнанию, вытащили за дверь и оставили умирать.

Крепко сжимая дверную ручку, Хана размышляла о том, сколько времени у нее будет на той стороне, прежде чем она исчезнет. Выбор Такеды Изуми и ее отец пропали, и стало очевидно, куда они оба подевались: ушли через переднюю дверь. Не имело значения, был ли выбор украден или улетел – последствия, если его не вернуть, будут одинаковы. Шиикуин наслаждались своей жестокостью.

Хана представляла, как отец, отбросив все правила, ищет пропавший выбор. И теперь она собиралась сделать то же самое. Решительно стиснув зубы, она открыла дверь. Перед ней возвышалась темная фигура. Хана, вскрикнув, отскочила назад.

– Я… простите меня, – произнес голос такой же мягкий и дымный, как виски, который ее отец берег для особых случаев.

Хана сдернула с носа очки своей матери и прищурилась, разглядывая фигуру, стоящую против солнечного света. Мужчина был высок, худощав и мог похвастать безупречной осанкой.

– Кто вы?

– Простите, что напугал вас. Я как раз собрался постучать. Меня зовут Минатодзаки Кейшин.

Хана присмотрелась к его лицу, пытаясь совместить акцент с внешностью. Хотя в выборе слов не было ошибки, его манера произносить их показывала, что он долго жил далеко от Токио. Ее взгляд спокойно скользнул по крутой линии его острых скул и изящной симметрии губ и носа, но тепло, прячущееся в глубине его зрачков за темными ресницами, не давало ей отвести взгляд от прудов его глаз слишком долго. Хана быстро моргнула, чтобы не утонуть в них.

– Что вы хотите?

– Лекарство от джетлага[17], – Кейшин сверкнул кривой улыбочкой, – хотя мог бы удовольствоваться и тарелкой лапши. Здешний ресторанчик мне очень рекомендовал коллега. Я не могу уснуть с тех пор, как мой самолет прилетел прошлой ночью, и поэтому решил просто поинтересоваться, открыты ли вы для завтрака.

– Это не ресторан, – медленно произнесла Хана, пытаясь придать твердости голосу.

– Но ведь на вывеске снаружи…

– Это мой ломбард.

«Мой ломбард». Эти слова словно обожгли язык.

– Ох. Я ошибся. Простите за беспокойство. – Он слегка поклонился и застыл на полпути, уставившись на босые ноги Ханы. – Вы поранились.

Хана глянула вниз: из-под ее левой пятки сочилась кровь. Она поморщилась, впервые почувствовав боль.

– Похоже, у вас глубокий порез.

– Пустяки. – Хана взялась за край двери и перенесла вес с кровоточащей ноги.

Кейшин глянул на жуткий беспорядок за ее спиной.

– Holy shit![18] – воскликнул он, выругавшись на неизвестном Хане языке, сунул руку в карман и вытащил свой телефон. – Я собираюсь позвонить в полицию.

– Нет. – Хана схватила его за запястье. Тепло его кожи волной заструилось в ее пальцы – у нее даже перехватило дыхание. Впервые в жизни она прикоснулась к пришельцу из внешнего мира.

Хана крайне внимательно следила за тем, чтобы сохранять дистанцию с клиентами независимо от того, бурно ли они жаловались или молчаливо умоляли об объятиях. Ей представлялось, что они будут твердыми и холодными, словно этикетки, на которых она писала их имена. Сделки, как частенько напоминал ей отец, не должны быть сердечными. Она затащила Кейшина в ломбард и захлопнула дверь. Отпустив его, она быстро засунула руки в карманы, остро осознавая неугасающий жар на коже.

– В полиции нет необходимости.

Кейшин потер пальцами то место на руке, где Хана держала его. Казалось, он никак не может определиться, испуган он или смущен. Хана тоже задавалась вопросом, испытывает ли она к нему теплые чувства. Он окинул взглядом ломбард и нахмурил брови.

– Что здесь произошло?

– Просто… несчастный случай.

– Какого рода случай? – Кейшин прищурил глаза.

Порез на ноге болезненно пульсировал. Хана постаралась подавить боль.

– Нам стоит взглянуть на ваш порез. Есть