Помещик - Юрий Александрович Уленгов

— Так вот, — произнёс я тихо, и в голосе моём, кажется, действительно зазвенела сталь. — Слушай меня внимательно, приказчик Козодоева. Сейчас ты заберёшь своих уродов, что по неведомо кем данному праву вломились с оружием в мою деревню, и покатишься до самых Язвищ так быстро, как только сумеют нести тебя ноги. Потому что в противном случае я прямо здесь и сейчас прострелю тебе башку, как бешеной собаке, отрежу её, насажу на кол и водружу над воротами — пусть красуется всем в назидание. А головы вот этих, — я коротко кивнул в сторону вооружённых спутников приказчика, — составят тебе достойную компанию на соседних кольях.

Я сделал паузу, давая болвану время осмыслить услышанное, и продолжил:

— И если ты, мразь половая, ещё раз позволишь себе хотя бы неправильно вздохнуть в мою сторону — я сам приеду в эти твои Язвищи. И тогда то же самое ожидает твою паршивую семейку. Всю, до последнего колена, без исключений. Ты понял меня?

Мужики из Малого Днища, увидевшие такой решительный отпор со стороны барина, разом осмелели. Я почти физически ощутил, как изменилось настроение полукруга у меня за спиной, как крепче стискивались пальцы на топорищах и черенках вил, как люди невольно подавались вперёд, придвигаясь ближе к чужакам…

Козодоевские же приказчики, напротив, попятились на шаг, будто сама решимость наших мужиков толкала их назад незримой силой.

Хотя на самом деле всё обстояло куда банальнее — они просто-напросто испугались. И я совершенно не мог их в этом винить. Заявиться на чужую землю с оружием в руках, в отсутствие хозяина, и так бесцеремонно и нагло себя вести… За такое действительно можно и головой поплатиться.

Кстати, интересно — ведь не просто же так совпало по времени? Наверняка Козодоев пронюхал, что я в отъезде, и решил этим воспользоваться. Вот только немного не успел…

На шум уже начинали стягиваться остальные жители деревни — я слышал позади себя торопливые шаги, встревоженные голоса и испуганный детский плач.

На крыльце крайней избы показался Григорий, задумчиво баюкающий на сгибе локтя штуцер, и своим появлением он будто поставил последнюю точку в этом безмолвном противостоянии.

Мужики на сторожевых вышечках, не дожидаясь особого распоряжения, недвусмысленно развернули фузеи в сторону непрошеных гостей, а люди Сабурова потянули из чехлов ружья. Лица при этом у них были настолько скучающие, что даже мне стало не по себе. О козодоевских прихвостнях же и говорить не стоило.

У приказчика задёргалась челюсть. Он явно хотел что-то ответить — то ли возразить, то ли попытаться сохранить остатки достоинства, — но, видно, страх пересилил гордость, и в итоге он лишь коротко, судорожно кивнул.

— Ты меня понял? — переспросил я, медленно и демонстративно кладя ладонь на рукоять пистолета.

Кровь внутри так и бурлила, и я поймал себя на том, что только и жду повода, чтобы исполнить обещанное. С кольями я, конечно, может, и перегнул немного, как и с семьёй хама, но вот прострелить ему пустую башку руки у меня действительно так и чесались.

— Именно так, ваше благородие, — приказчик низко, неуклюже поклонился, заикаясь на каждом слове. — Прошу нижайшего прощения. Был неправ, вовсе не хотел…

— Если не хотел — так выметайся! — рявкнул я так, что несколько наших мужиков вздрогнули, а один из козодоевских попятился так резко, что чуть не сбил с ног стоявшего позади товарища. — И передай своему хозяину, что у него с бумагами какая-то путаница вышла. За крестьян уплачено, и являются они моей законной собственностью. А на мою собственность я никому не позволю разевать рот. И ему — в самую первую очередь. Пошёл вон, пока я собак на тебя не спустил!

Последние слова я натурально прорычал, и приказчик, вздрогнув всем телом, попятился вместе с остальными к воротам, спотыкаясь и заплетаясь ногами.

У самых ворот вся компания развернулась и бросилась едва ли не бегом к привязанным неподалёку лошадям — я слышал топот, звяканье сбруи, отрывистые команды, — и не прошло и минуты, как у наших ворот не осталось ни единой чужой души.

Над площадью повисла тишина — особая, звенящая, которая наступает после бури, когда ещё не до конца верится, что опасность и вправду миновала.

Я перевёл дыхание, чувствуя, как гнев медленно отступает, оставляя после себя лишь усталость и неприятный холодок где-то под рёбрами.

А ведь случись у Козодоева бойцов побольше или будь его люди чуть менее пугливы, разговор этот вполне мог закончиться совсем иначе… Да и о бумагах его забывать не стоило. Учитывая, что старый боров ссужал деньги половине уезда, в том, что покойный Березин действительно был ему должен, сомнений у меня не возникало. Особенно учитывая, как о помещике отзывался Петри…

Тишину эту робко нарушил Ерофеич.

— Барин, — произнёс он несмело, переминаясь с ноги на ногу и всё ещё комкая полу армяка дрожащими пальцами. — А ведь это… Собак-то у нас и нет вовсе. Барбос с Дедом разве что, да и то не в счёт, поди — они у нас смирные совсем, разве что на зайца тявкнуть могут, да и то не всегда…

Кто-то коротко хохотнул, но на весельчака тут же зашикали, и он умолк. Снова наступила тишина, в которой отчётливо было слышно изобретательный мат деда Игната, спешившего к площади с фузеей на плече, да так и не успевшего.

— Собак у нас действительно нет, — мрачно кивнул я, спрыгивая с седла и передавая поводья подбежавшему мальчишке. — Но, думаю, в самом скором времени они у нас непременно появятся. Об этом я обязательно позабочусь, не сомневайся.

Я обвёл взглядом деревню — притихших, но всё ещё настороженных мужиков, полукругом обступивших опустевшее пространство у ворот, Григория, так и не выпустившего штуцер из рук, дозорных на вышке, продолжавших держать фузеи наготове, — и почувствовал, как усталость последних дней разом навалилась на плечи всей своей тяжестью.

Впрочем, раскисать сейчас было решительно некогда — зная характер Козодоева, сомневаться в том, что он едва ли оставит дело просто так, не приходилось, а значит, времени на раздумья у меня оставалось куда меньше, чем хотелось бы.

А ещё это значит, что завтра мне придётся снова возвращаться в Порхов, чтобы утрясти дела с Калининым… Если их ещё можно утрясти.

Ладно. Чему быть — того не миновать. А только крестьян я своих не отдам. И не только потому, что мне нужны рабочие руки. Я обещал этим людям, что они получат в Малом Днище новый дом. И они не словом, а делом доказали, что