Перелом - Дмитрий Лим

с относительно ровными, хотя и грубыми гранями. Никакой симметрии, никакого плана. Деревянные дома часто имели странные, покатые крыши, словно их строили не от дождя, а от постоянного, давящего ветра. Каменные же выглядели приземисто и надежно, как крепости для одного семейства. Между ними — широкие пространства, не улицы, а просто промежутки, заполненные щебнем, редкой, жесткой травой и иногда — странными, низкими сооружениями, похожими на открытые мастерские или навесы.

И люди. Они были тут. Не толпились, но их было видно: кто-то двигался между домами, кто-то сидел на камнях у входа, кто-то работал у открытого навеса, где дымок от маленькой печи смешивался с ветром. Одежда их была темной, простой, из грубой ткани или кожи, и она казалась частью этого места — ни ярких пятен, ни броских украшений. Они не смотрели на нас прямо, но движения их замедлились, когда наша маленькая группа варгов вышла из каменного коридора на открытое пространство. Это был не страх, скорее — внимание, выдержанное и недоверчивое. Как будто мы не всадники, а просто еще один элемент пейзажа, который нужно учесть и не терять из виду. Не боясь, но опасаясь.

Я ожидал шума, голосов, жизни — но звуков было мало. Ветер, который теперь гудел свободно, заглушал всё. Слышны были только редкие удары — возможно, молота по металлу, или глухой стук дерева — и иногда отрывки слов, резкие и короткие, которые ветер тут же уносил в пропасть. Город жил, но жил сдержанно, будто берег силы. Ни детей, ни стай животных, ни обычной для поселений суеты. Все было подчинено этому пространству, этой твердой плите под ногами и этому затянутому вечными тучами небу, которое здесь казалось ниже и тяжелее.

Грок не остановился. Он повел нас дальше, не к центру, а вдоль одной из расходящихся линий этих разрозненных домов. Варги шагали медленно, их копыта теперь отбивали ритм по щебню и твердой земле, и этот звук был единственным, что четко обозначало наш путь среди этого безмолвного, рассеянного порядка. Я смотрел на лица людей, которые теперь, при близком проходе, отворачивались или делали вид, что заняты делом. В них не было ни дружелюбия, ни открытой вражды.

— Пройдём первую торговую линию, заночуем здесь, — донесся до меня голос Грока. — Завтра в каменную деревню.

А-а-а, так это ещё и не город⁈

Глава 4

Грок указал на длинное, низкое строение из тёмного дерева с широким навесом.

— Здесь. Место для проходящих.

Никаких табличек, никаких хозяев, встречающих гостей. Мы загнали варгов под навес, где уже стояли несколько других животных, похожих на уставших костлявых лошадей. Они лишь искоса посмотрели на наших приземистых спутников. Но варгов не испугались, что было странным.

Они казались высокими, но не за счет роста, а из-за длинных тонких ног, невероятной худобы, проступающей острыми углами лопаток и дуг рёбер под мышиного цвета кожей. Их ноги, несуразно длинные, но жилистые, заканчивались не копытами, а чем-то вроде широких ороговевших лап с тупыми когтями, будто приспособленными для хождения по каменистым осыпям. Шеи казались хрупкими и негнущимися, а головы — излишне удлинёнными, с узкими мордами и большими тёмными, непроницаемыми глазами, лишёнными белой склеры.

«Кони» не жевали сено и не переступали с ноги на ногу, а стояли в полной и странной неподвижности, лишь изредка поводя ушами, похожими на кожистые лоскуты.

Варги принюхались, зарычали вполголоса, но не посмели подойти ближе. Местные лошади же продемонстрировали лишь полное, почти оскорбительное равнодушие: они не видели в варгах угрозы.

Под навесом резко пахло зверьём, мокрым камнем и кисловатым потом незнакомых животных. Грок слез с варга первым.

— Стойла нет. Привязывай там, — бросил он, кивнув на массивные каменные тумбы, вмурованные в пол. — Корм свой. Вода в жёлобе.

«Место для проходящих» оказалось большим сквозным сараем. С одной стороны — мы, с другой — те странные кони, за ними — улица. Посередине, у дальней стены, тлел в яме жалкий огонь, над которым висел почерневший котёл. Возле него сидел человек, завёрнутый в плащ. Он даже не поднял головы, когда мы явились. Ни просьбы денег за ночлег, ни вопросов, ни даже взгляда.

Бран, кряхтя, стал рассёдлывать своего варга. Я последовал его примеру. Условия и правда были так себе: сквозняк гулял по всему помещению, с потолка капала где-то просочившаяся влага, образуя на полу тёмные пятна. Но крыша над головой, пусть и дырявая, была. И платить не просили. В этом был свой, здешний, расчёт: ночлег для путников — как вода из ручья. Бери, если надо. Но не задерживайся и не проси лишнего.

— И что, просто так? — тихо спросил я Брана, протирая потную спину своего варга грубой тряпицей. Тот фыркнул, выбрасывая из-под ногтей кусок засохшей грязи. — Ни денег, ни вопросов?

— Так. Не наше дело, почему. Может, закон. Может, чтоб чужаки под присмотром были, а не шастали по щелям. Спи и не думай.

Мы устроились на скудной подстилке из колючей травы, принесённой Браном откуда-то из угла. Ужинали опять всухомятку: жёсткой лепёшкой и вяленым мясом. Грок молчал, методично пережёвывая пищу и глядя в тлеющий огонь. Сторож у котла так и не пошевелился. Только ветер выл в щелях стен, да кони изредка шуршали своими кожистыми ушами.

Я заснул под этот вой, укрывшись плащом, и спал тревожно, чутко, как будто сам впитывал каменный холод пола и настороженную тишину этого места.

Утром нас разбудил не свет — его под навесом почти не прибавилось, — а резкий, порывистый ветер и глухие удары откуда-то извне. Сторож исчез, оставив на месте кострища уже остывшую золу. Кони стояли на тех же местах, будто недвижимые изваяния.

Мы покинули «место для проходящих» без каких-либо проводов. Город — или то, что я считал городом, — проснулся.

Движения стало больше: люди в тёмном пересекали открытые пространства, несли какие-то связки, толкали грубые деревянные тележки на колёсах. Звуки по-прежнему тонули в ветре, но жизнь ощущалась плотнее, упрямее.

Мы двинулись за Гроком дальше, внутрь этого странного поселения. И постепенно картина начала меняться. Рассеянные постройки стали сгущаться, промежутки