Миледи Анастасия и зачарованный замок - Надежда Игоревна Соколова

пообещала прислать в подарок две медвежьи шкуры, которые она, по её словам, «специально приберегла для такого случая, потому что обычным подаркам человечки не радуются, а шкуры — это практично, и зимой тепло, и на стене красиво висят», — и удалилась, случайно задев люстру головой, отчего та жалобно зазвенела и, кажется, навсегда потеряла пару хрустальных подвесок, которые с тихим звоном упали на пол и были тут же подхвачены услужливым фамильяром, который, видимо, уже привык к таким последствиям общения с оркшами.

И даже молодая гномка с бородкой, которая до этого стеснительно торчала у колонны, то и дело поправляя свою зачарованную пряжку на поясе, которая, судя по блеску, была сделана из чистейшего мифрила, и нервно переминаясь с ноги на ногу в своих тяжелых сапогах, которые явно видали не один бой с горными троллями, отважилась приблизиться и попросила, причем голос у неё был таким тихим и робким, что я едва расслышала её сквозь гул музыки и гомон гостей:

— Вы простите, найра, я, конечно, не такая богатая, как они, но мне бы такой же фасон, только в золотых тонах — у нас клановый праздник через месяц, и все мои подруги будут в медных, а я хочу выделиться, чтобы моя бабушка, которая всегда говорит, что я ношусь с молотком больше, чем с собственной внешностью, наконец-то увидела, что я могу быть не только кузнецом, но и настоящей леди, когда захочу. И главное — карманы! Мне нужны карманы для молотка и запасных серёг, потому что я вечно теряю одну, пока работаю в кузнице, и потом весь клан смеется, что я хожу с одной серьгой, как пират, только без корабля и команды.

Я кивнула с полной серьезностью, хотя внутри меня распирало от умиления при виде этой бородатой малышки, которая так трогательно мечтала о золотом платье, и пообещала, что мастерица сделает карманы невидимыми, но огромными — как для целой кузницы, — и при этом они будут заговорены так, что молоток никогда не оттянет ткань, а серьги сами собой найдут друг друга, даже если одна упадет в самый неподходящий момент, и что золотые нитки она специально закажет у гномов-ювелиров, которые живут в самой глубокой шахте и плетут нити из расплавленного золота, так что платье будет блестеть даже в полной темноте, даже если кто-то случайно погасит все магические шары на празднике. Гномка просияла так ярко, что её бородка буквально засветилась от счастья, и убежала, шёпотом обсуждая с подругой будущий фасон, причем обсуждали они так оживленно, что я услышала слова про «огромный бант» и «вырез до пупа», но решила не вмешиваться, потому что у гномов свои понятия о красоте.

Каждой я рассказывала одну и ту же историю с небольшими вариациями — то мастерица, мол, училась у морских колдунов, которые живут на дне океана и постигали крой по волнам, причем волны, по их словам, самый лучший учитель драпировки, то работала при дворе императора духов и шила платья с такими вырезами, что даже охранники-духи, которые по идее не должны ничего чувствовать, краснели и отводили свои бесплотные взгляды, то и вовсе говорит на языках всех рас, чтобы понимать пожелания клиенток в мельчайших нюансах — от высоты каблука, которая не должна мешать быстрому бегу, до глубины декольте, которое должно быть достаточно смелым, чтобы привлечь внимание, но не настолько, чтобы ослепить старейшин, от цвета ниток до магической защиты от дождя, которая активируется автоматически при первых каплях и не даёт платью промокнуть даже во время ливня.

Я ни разу не упомянула про Землю, про свои эскизы на бумажных листочках, которые я часто прятала под подушку от Лиски, потому что она могла случайно использовать их для растопки камина, про то, что эту «мастерицу» зовут просто «я и моя швейная машинка», которая, кстати, иногда капризничает и пропускает стежки, когда я слишком устаю, и что все эти шедевры рождаются в моей мастерской под ворчание Лиски и стук иголок, пока я пью чай с молоком и ругаюсь на непослушный оверлок, который вечно путает нитки в самый ответственный момент. Аристократки расходились окрыленные — кто-то уже просил записать их в очередь, кто-то обещал прислать целые сундуки с изумрудами, которые, по их словам, «всё равно пылятся в подвалах и не приносят пользы», в качестве предоплаты, а одна особо впечатлительная вампирша, наслушавшись про троллью паутину, даже всплакнула и попросила, вытирая слезы кружевным платком, который, кажется, был насквозь пропитан ее эмоциями:

— Можно я поцелую край вашего подола? Я чувствую в этом платье столько магии, что мне кажется, оно способно исцелить даже старую родовую обиду, которая гложет мою семью уже пятьсот лет, и если я поцелую ткань, возможно, эта магия передастся и мне, и я наконец помирюсь с сестрой, которую не видела целый век!

Я вежливо отказалась, сославшись на то, что подол только что пережил оборотня и не готов к новым эмоциональным нагрузкам, и что ткань, хотя и зачарованная, вряд ли выдержит столько страсти в одном вечере, но в качестве утешения подарила ей лоскуток лишней ткани, который как раз оторвался от подкладки после танца с оборотнем, пообещав, что мастерица сошьёт из него платок для её фамильного портрета — чтобы память о сегодняшнем вечере была не только в воспоминаниях, но и в ткани, и чтобы она могла прикладывать его к сердцу, когда ей будет грустно или когда она захочет вспомнить, что есть на свете такие чудесные вещи, как платья с душой.

К концу этого «приема на диване» я чувствовала себя не столько хозяйкой замка, сколько секретаршей с ненормированным графиком — на пятнадцать заказов вперёд, с примерными сроками, размерами, цветами, типами тканей и перечнем оплат от паучьего шелка до шкуры снежного барса, и я уже начала сбиваться в подсчетах, потому что некоторые клиентки говорили так быстро, что я едва успевала запоминать, кому из них нужен бант, а кому — светящийся подол.

Зато у меня в голове уже вырисовывался чёткий план на три месяца вперёд, и я мысленно прикидывала, сколько метров шёлка придётся заказывать у торговцев, которые берут втридорога за каждый рулон, сколько эльфийского кружева выменивать на семейные рецепты моей бабушки по маминой линии (я и их с собой прихватила с Земли, засунув в чемодан между эскизами и запасными иголками, вдруг пригодятся), и сколько ночей мне придётся не спать, чтобы к зиме не только выйти замуж, как требовала матушка, но и открыть то самое