Миледи Анастасия и зачарованный замок - Надежда Игоревна Соколова

— А вот это мы покажем клиенткам как коллекцию расцветок, — сказала я, разглаживая красный кусок, который был таким ярким, что даже на утреннем свете казался горящим. — Пусть выбирают, какой им нравится, а мы потом докупим нужное количество, потому что у торговцев есть все цвета, если знать правильные заклинания для убеждения — а я знаю, потому что Лиска научила меня паре фраз на гномьем языке, которые действуют на них как красная тряпка на быка, только в хорошем смысле. И ещё нужно где-то раздобыть золотые нитки для гномки — она специально просила, чтобы блестело в шахте, а я, конечно, могу покрасить обычные, но это будет нечестно, и гномы, они же чувствуют подделку за версту, у них нюх на металлы как у собак на кости, так что придётся искать настоящие.

— Честно, нечестно, — передразнила Лиска, записывая в свой блокнот, при этом она так сильно давила на карандаш, что я услышала, как хрустнула бумага. — Ты вообще вчера была честна, когда врала про паутину горных троллей, про морских колдунов и про то, что мастерица говорит на всех языках мира, включая язык драконов, которые, между прочим, уже тысячу лет как вымерли, если верить учебникам по истории магии?

— Это не врала, а творчески интерпретировала реальность, — парировала я, и мы обе усмехнулись, потому что каждая из нас знала, что это было чистой воды враньё, но такое вкусное и артистичное, что даже совесть, если она у меня была, не возражала, предпочитая отмолчаться в углу.

Дальше пошли мелкие, но жизненно важные запасы: нитки. У меня были катушки с хлопком — белым, чёрным и серым, — которые я использовала для наметки и предварительных швов, несколько мотков цветного шёлка для вышивки, привезённых с Земли в отдельном мешочке, который я прятала от Лиски, потому что она любила перебирать мои вещи и комментировать каждый оттенок, и целый короб игл — от тончайших, почти невесомых для шёлка, до толстых, почти как шило для кожи, которые я купила у местного оружейника, потому что он уверял, что такие иглы годятся даже для драконьей чешуи, хотя я в это не особо верила, но на всякий случай держала их в самом дальнем ящике, под замком, чтобы случайно не пораниться.

— Иглы есть, — констатировала я, пересчитав их на всякий случай, хотя Лиска уже тыкала пальцем в пустую ячейку коробки, и делала это с таким видом, будто я лично виновата в том, что иголки разбежались по мастерской в поисках лучшей жизни. — Но не хватает штопальных — для утолщённых швов, потому что плотные ткани вроде кожи или грубого льна не прошьешь тонкой иглой, она просто сломается, как моя надежда на спокойное утро. И ещё специальных — для бисера, если кто-то из дам решит, что ей нужны вышитые цветы или, скажем, целая галактика из стекляруса на корсаже — я уже видела эту молоденькую эльфийку, которая готова заказать не платье, а целый звездопад, и мне придется как-то это воплощать.

— Запиши: штопальные иглы — десять штук, — скомандовала Лиска, и её голос прозвучал так, будто она объявляла приказ о мобилизации. — И ещё булавки, потому что у нас булавок — раз-два и обчёлся, и то половина из них погнулась после того, как ты вчера в спешке уронила коробку и наступила на них каблуком, а я потом собирала их по всему полу и мысленно проклинала твою любовь к высоким сапогам. А вчера я видела у этой пышной оркши такую брошь, что её можно было бы приколоть к платью вместо ста наших булавок, но она же её не отдаст, потому что эта брошь, по слухам, досталась ей от прабабки, которая была шаманкой и заколдовала её так, что она отпугивает назойливых эльфов, а оркша таких эльфов терпеть не может, так что не надейся!

Я закатила глаза, но послушно записала в блокнот жирными буквами: «булавки — много», и даже нарисовала рядом три восклицательных знака, чтобы не забыть, что это срочно, как письмо от рассерженной вампирши.

Затем мы перешли к самому больному — швейной машинке. Я откинула чехол, который Лиска уже успела пропитать запахом лимонного масла, так что теперь машинка пахла не железом и пылью, а как-то празднично и свежо, и осмотрела её с профессиональным прищуром, проверяя каждый винтик и каждый рычаг, потому что за годы работы я научилась определять неисправность по звуку — как ветеринар по рычанию больного волка. Старушка была в рабочем состоянии, но после вчерашнего переезда и долгой дороги, когда она провела в чемодане почти двое суток, трясясь на магических повозках, явно требовала внимания.

— Масло есть? — спросила я у домовушки, уже зная ответ, но проверяя, чтобы соблюсти ритуал.

— А как же, — фыркнула та, вытаскивая из-под стола замызганную маслёнку, которую она, кажется, прятала от меня специально, чтобы я не лила масло слишком щедро. — Я уже смазала все шестерёнки, пока ты дрыхла и видела сны про своих прекрасных принцев, хотя, судя по вчерашним танцам, тебе стоило бы бояться не принцев, а их лап, клыков и когтей. Хоть какая-то польза от моей бессонницы, кроме того, что я теперь знаю, как выглядит потолок в четыре утра, когда все нормальные духи отдыхают!

Я нажала педаль — машинка зажужжала, как довольный кот, урчащий на коленях у любимой хозяйки, и я выдохнула с облегчением, потому что в этот момент я поняла, что моя верная помощница не подвела и готова к новым свершениям, даже если они будут означать бессонные ночи и горы ткани до потолка. Механизм работал, игла ходила ровно, нижний челнок не заедал, и я даже провела пальцем по строчке на пробном лоскутке — она была идеальной. За те годы, что мы с ней дружили, эта машинка перешила горы ткани, от лёгких земных шифонов до тяжелых растусских парчи и бархата, и я знала каждую её царапину и каждый скрип, как музыкант знает свою скрипку.

— Отлично, — кивнула я, с гордостью погладив корпус. — Но нужно купить запасной челнок и ещё пару игольных пластин — на случай, если оборотница в медвежьем обличье вдруг решит проверить на прочность моё оборудование, или если я случайно попаду на слишком толстый шов, и игла сломается, а у меня не будет запасной, и клиентка уйдет несчастная, а я останусь с недоделанным заказом и испорченной репутацией.

Лиска хихикнула, представив эту картину, и добавила в список,