Когда наступает тьма - Биа Стилл

царит зима. Настоящая зима, без алхимических куполов и регулировщиков климата. Сырая, злая, выедающая суставы, если зазеваться на улице. Он идёт по своей деревне со смешным названием Косогор. Какие горы? Ни прямых, но косых тут отродясь не было. Небольшой склон, да густой лес повсюду. Так откуда такое название? И два ряда серых домов, липнувших друг к дружке…

А потом он проснулся от крика. В своём доме. Спустил ноги с кровати и ступил во что-то холодное и липкое. В темноте не видно было, что это. Кто кричал? Голос похож на материнский. Но раньше она так не кричала никогда.

Сквозь ставни пробивался лунный свет, выхватывая тень на полу. Страшная длинная тень, с руками похожими на клешни.

— Мама?.. — позвал Амеран дрожащим голосом. Страх сковывал внутренности.

В ответ кто-то зарычал. Но не по-звериному, а как-то иначе. Волосы моментально встали дыбом, а по спине побежали мурашки. В доме находился не зверь и не человек, а что-то среднее между ними. Пора было начинать молиться, но молитв Амеран не знал.

Пол был просто ледяной, но он добежал до коридора. И почему же так скользко, что он едва не упал? Посмотрел на свою ступню, но ничего разглядеть не получилось из-за темноты.

Мать стояла у двери в сени, спиной к нему. А перед нейзастылОн…

Позже, уже в Цитадели, ему показывали десятки гравюр. Как их только не называли. Ночными хищниками, носителями древней крови… Когти, клыки, бледная кожа, но с виду похожи на людей. И они не были похожи на то, что увидел он в сенях.

Он был слишком высоким для низкого потолка. Узкие подростковые плечи, и при этом от фигуры веяло такой плотной, почти осязаемой силой, чтозахотелось вжаться в стену. Кожаприглушённо светилась, волосы перепутались и свисали сальными прядями, на губах кровь. Но лучше всего запомнились Амерану глаза. Не жёлтыеине красные, как любят рисовать уличные художники. Они блестели в ночи, как расплавленное в тёмном круге радужки золото.

— Беги, сынок! — голос матери дрожал, но не ломался. — В комнату. Закрой дверь.

Но он не ушёл, ноги приросли в полу. А может струсил, как обычный ребёнок, каким и был тогда.

Вампир улыбнулся медленно, как будто вспоминал, как именно это делается. Длинные клыки блеснулив полутьме. И выглядел он таким спокойным, уверенным, словно всё в этом доме принадлежало только ему.

— Тепло, — хрипловатый голос прозвучал странно. — Я давно не чувствовал тепла.

— Возьми, — мать не сводила с негонапряжённоговзгляда. — На столе хлеб, суп. Возьми и уйди. Здесь нет… таких, как ты ищешь.

Вампир чуть склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то. Взгляд его скользнул по комнате, зацепился за старый сундук, за шаль на спинке стула, за дверь в маленькую комнату… Мимолётный, но этого оказалось достаточно.

— Есть, — отозвалсяон спокойно. — Полукровка.

Смысл слова тогда проскочил мимо мальчишеского сознания. Но матьегопоняла сразу.

— Нет! — крикеё прорезалночь. — Онещёребёнок! Он не…

Вампир поднял руку. Движениебылоленивое, почти вежливое. Мальчик даже не увидел толком, что произошло. Просто заметил, какмать оседает на пол. И ранки наеё шее. Крошечные, как игрушечные. А крови почти небыло. Видно, кровь ему её не была нужна.

— Ребёнок с такой кровью, каксемя гнили, — тихопроговорилон, не отводя глаз от мальчика. — Лучше выжечь поле, чем дождаться, пока оно покроется сорняками.

Он сделал шаг вперёд. Маленький Амеранне успел ни отступить, ни закричать. Телоего окаменело инепослушалось.

Что бы с ним сделал тот вампир? Ответа на этот вопрос не было ни тогда, ни сейчас. За дверью раздались тяжёлые шаги. Вернулся отец.

ВдетскихвоспоминанияхАмеранаон всегда быллишьфоном. Он помнил, как пахнет от отца табаком, как ходил он по дому по ночам, как выглядел его силуэт в дверном проёме… Но не мог вспомнить лица или голоса.

Вруках отец держал старое ружьё. Его он выменял когда-то у соседа на коровуради серебряной дроби. А корова у них была одна. Мама плакала, а Амеран ненавидел тогда отца. Сейчас уже нет.

— Уйди от моего сына, тварь, — сказал отец. Голосего звучал ровно, без дрожи и страха.

Вампир повернулся к нему так же неторопливо, как до этого к матери. В его золотых глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

Выстрелгромыхнул неожиданно, дом содрогнулся. В шкафузадребезжалапосуда. Этот звук потом ещё много лет возвращался к Амерану в ночной тишине.

Серебропронзилов грудь вампира. Плотьмоментально вспыхнула и сразу жепочернела. Хищник качнулся, ухватившись пальцами за косяк, и посмотрел на человека с удивлением.

— Глупый человек, — прохрипел он. — Ты мог бы… прожить ещё зиму.

И он рванул в сторону отца, так быстро, что глаз не успел уловить. Послышался сухой хруст, и голос отца оборвался на полуслове…

Когда в дом вошли люди в белых плащах, мальчик сидел на полу, влужекрови, между телами, которые переставали бытьегородными. Вампира уже не было. Он просто ушёл. Не из жалости, конечно. Просто он был ранен и торопился умереть где-нибудь подальше.

Амеран запомнил медальон на шее вампира. Изображено там было солнце с жирной чёрной точкой в центре. Потом, гораздо позже, он увидит этот знак на страницах архивов Цитадели. Отличительный знак рода Закари. Во время второй зачистки род этот был почти полностью истреблён. Но почти не значит полностью. Об этом Амеран тоже вспомнит много лет спустя.

— Мальчик жив, — прозвучал где-то над ухомравнодушный голос.

— Полукровка, — отозвался другой, женский. — Что прикажете, магистр? Добить?

Кто-то опустился рядом на корточки. Пахнуло ладаном и горячим металлом.

— Смотри на меня, ребёнок, — приказал третий голос, сухой и властный.

Маленький Амеранподнял голову. Перед ним стоял рыцарь Ордена. Высокий, загорелый, с резкими морщинами у глаз и серебряными прядями на висках. Его мундир был в крови, а взгляд тяжёлыйиясный. Без жалостиилиненависти. Лишьрешимостьсквозила в нём. Та самая, которую потом Амеран начнёт узнавать в собственном отражении.

— Как тебя зовут?

— А… Амеран… — голос сорвался на хрип.

— Слушай внимательно, Амеран, — рыцарь говорил ровно. — В твоих жилах течёт человеческая кровь. И ещё кое-что. Если мы оставим тебя здесь, ты станешькак ониили их едой. Выбор у тебя один. Либо мы убьём тебя сейчас и избавим от будущих мук. Либо ты пойдёшь с нами и посвятишь свою жизнь тому, чтобы то, что произошло в этом доме, не повторялось больше нигде.

Мальчик смотрел на мать с приоткрытыми губами, будто она всё ещё пыталась договорить молитву. На отца, чьи пальцы не разжимали ружья. И на чёрно-красные отпечатки босых ступней, тянущиеся к двери.

— Я… пойду, — выговорил он, не отводя взгляда от следов.

Рыцарь кивнул.

— Встань.

Он попытался подняться, ноноги не послушались. Телобылочужое, тяжёлое. Рыцарь поднял его