Род в минусе: Аудит фамильного позора - Артём Расчётов

Игра шла многолетнюю обиду и за участок в Тверской области, который, я был уверен, стоит на чём-то очень интересном. Иначе никто бы за него двенадцать лет не воевал.

Я закрыл последнюю папку и позвал.

— Никифор Палыч.

Старик появился в дверях, как будто стоял за ними с самого начала. Возможно, и стоял.

— Что в Тверской области?

— Барин?

— У нас есть земля в Тверской области. Что там?

Никифор Палыч помолчал.

— Лес, барин. И озеро. И две деревни — Воронцово и Малое Воронцово, в в два десятка дворов. И ещё в Воронцово есть старая часовня. Не действующая, расположена на высоком холме. Сергей Андреевич часто туда ездил.

— Часто — это сколько?

— Раза три-четыре в год. Обычно один. Без матушки и без вас. Ночевал в часовне. Возвращался на третий день.

— Что он там делал?

— Не могу знать, барин.

— Не можете или не хотите?

Старик впервые за два дня посмотрел мне в глаза прямо. Долго.

— Я знаю, что Сергей Андреевич туда ездил, — сказал он. — И знаю, что Сергей Андреевич возвращался оттуда другим — умиротворённым. И знаю, что это место для рода Воронцовых самое главное. А почему главное — мне этого Сергей Андреевич не говорили, я и не спрашивал.

— Спасибо вам, Никифор Палыч.

— Не за что, барин.

Он постоял ещё секунду — будто хотел что-то добавить. Потом тихо сказал:

— Барин.

— Да?

— Сергей Андреевич всегда говорили: «Воронцовы — это не дом в Колпачном. Воронцовы — это часовня на холме». Если конечно это вам поможет.

— Спасибо.

— Не за что.

Он вышел.

В половине второго мне позвонила мама.

Я не сразу понял, что это она так как на телефоне высветилось «Анна Дмитриевна» (в телефоне Арсения мама была подписана по имени-отчеству, что много говорит о Арсении). Я снял трубку.

— Сеня, это мама. — Голос был тихий, спокойный, без интонаций. — Лиза мне сказала, что ты очнулся. Я не звонила сразу, потому что не знала, что говорить.

— Здравствуй, мама.

Я не помнил её голоса. Я слышал его как будто впервые. И всё равно сказал «здравствуй, мама», и это было правильно — потому что не находил никаких других слов.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Но я ещё слаб, не всё помню, даже тебя смутно помню.

— Лиза говорила.

Пауза.

— Сеня.

— Да, мама?

— Я не приеду.

Я молчал.

— Я не могу, — сказала мама. — Прости меня. Я не могу в Москву. Я не могу видеть этот дом. Я не могу видеть тебя — пока — потому что когда я тебя увижу, я начну тебе всё высказывать, всё, что накопилось за эти годы. И тебе сейчас этого не надо. А мне не надо тем более, ведь я не за этим живу.

— Понимаю.

— Не понимаешь. Но это ничего.

Снова пауза.

— Сеня, послушай меня. Если ты хочешь спасти дом то сделай это. Если не сможешь, то отдавай им всё и переезжай ко мне в Углич. Я не буду тебя ругать. Я устала ругаться. Просто реши и сделай.

— Я попробую.

— Не «попробую». Реши и сделай. Это не одно и то же.

— Хорошо. Я решу и сделаю.

— Так то лучше.

Третья пауза была длиннее.

— Сеня.

— Да, мама.

— Папа тебя любил. Я знаю, ты этого не помнишь сейчас. Но я тебе говорю — папа тебя очень любил. И ему было больно последние два года смотреть, как ты живёшь. И я думаю, что он бы хотел, чтобы ты сейчас… был как он. Хоть немножко.

— Я постараюсь.

— Не старайся, а будь.

— Хорошо.

— Ну всё. — Голос у неё чуть-чуть, едва заметно, дрогнул. — Лизе скажи, что я её люблю. Звони мне. Часто не прошу. Но когда будут новости то звони обязательно.

— Хорошо, мама.

— Целую.

Гудки.

Я положил телефон на стол отца.

Сидел минут пять.

Я не плакал, так как не помнил эту женщину и не помнил отца, и плакать было не о ком конкретно. Но что-то происходило внутри, что-то медленное и тяжёлое, как когда сдвигается мебель в пустой квартире: действие то закончилось, но звук продолжается эхом.

Папа тебя любил.

Папа ездил в часовню на холме. Один. Три-четыре раза в год. Возвращался другим.

Папа умер через два месяца после того, как Шуйские не подписали мораторий.

Я открыл ноутбук.

Зашёл в почту Арсения — пароль Никифор Палыч продиктовал, оказалось, что у Арсения пароль на всё был «arsen@123». Гениально.

И в почте, в папке «Архив», нашёл письмо от отца. Январь 2017-го. За два месяца до смерти.

Тема: «Если что».

Содержимое:

Сеня, ты сейчас, когда это читаешь, скорее всего, в каком-то непростом положении. Иначе ты бы это письмо не читал. Я его прячу так, чтобы ты его нашёл, только когда сам начнёшь искать.

Я не буду давать тебе советов про жизнь. Слишком поздно и я устал это делать.

Я скажу тебе одну вещь. На холме в Воронцово, в часовне, под полом, во второй доске от северной стены — лежит свёрток. В нём — всё, что я хотел бы тебе передать, но не успел. Если ты до этого письма дошёл — значит, дошёл и до момента, когда свёрток тебе пригодится.

Не показывай его никому. Даже маме. Маме — особенно.

Папа.

Я перечитал письмо три раза.

Потом закрыл крышку ноутбука.

Снял со стены ключ от ящика стола