Отложенное взросление - Яна Яжмина

вести себя шумно. Сиди учись, а если всё сделал – смотри трансляцию в газете, рисуй, да хоть книгу пиши. Я старалась вечерами не отсвечивать. Делала вид, что устала, и проводила по несколько часов, отвернувшись к стенке. Можно было разглядывать узоры на ковре и мечтать о том, как хорошо будет в резиденции.

– Голодная?

– А есть?

– В этом плане не бедствуем. Так, греча с сосисками, макароны с тушенкой, печеночная котлета, фруктовый…

– Салат? – перебила я.

– Ну да. Есть еще фруктовое варенье, но к нему надо хлеба купить.

– Это мой лучший день рождения!

Пока я переодевалась, «стол» был готов. Но меня ждало еще одно открытие. Я никогда не пробовала ужинать в комнате! Мне даже в голову не приходило, что так можно. А ведь, правда, на полу, вытянув ноги, так хорошо и удобно. Женя развалилась на подушках и начала подпевать распутной песне из динамика. Я подхватила.

– Кира, ты, оказывается, петь умеешь?

– Не умею.

– Я слышала.

– Подумаешь, попала в пару нот. Все так могут.

– Не все!

– Ты не жалеешь, что из-за меня лишилась баллов за ГТО?

– Не перескакивай.

– Но мне интересно.

– Не жалею. Мне всё равно не хватило бы на досрочный отъезд, а к следующему году опять сдавать придется. Там и отыграюсь. Если в резиденции кому-то вообще есть дело до ГТО. Всё? Довольна? Мы можем вернуться к моей теме?

– Что ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы в понедельник ты пошла со мной в театральную секцию и спела Ольге Николаевне то, что сейчас услышала я.

– Песню о любовных отношениях практикантки с начальником завода?!

– Да что угодно! Нам нужны поющие ребята на постановку. В коллективе не хватает солистов, двое из девятого класса уехали, девочка из десятого – тоже. Ты понимаешь, до чего дошло, уже нас, реквизиторов, обязали на репетиции ходить. Даже в обед! Вместо того чтобы рисовать декорации, мы из кожи вон лезем, чтобы научиться худо-бедно петь, и постановка состоялась. Ольга Николаевна в отчаянии. Она так переживает, бедная. В ее возрасте! А ты, имея все данные, вообще не думаешь о товарищах.

– Ну, мне есть чем заняться, у меня трени… – И тут я осеклась. Ближайшие несколько месяцев никаких тренировок. На улице, в снегу – не позанимаешься. А в зал после травмы не пустят, пока не получу допуск врачебной комиссии.

– Ага.

– Если я пойду и меня не возьмут, ты отстанешь?

– Тебя возьмут.

Уснуть не получалось. Я не ожидала, что этот разговор так меня взбудоражит. Казалось, что такого, театральная секция. В нее ходит каждый третий ребенок. Ну, может, каждый пятый. Но я всегда обходила эту дверь стороной. Ни одной печати, ни одной роли, ни одной репетиции. Да, мне всегда было любопытно наблюдать, как девочки в платьях из костюмерной проходят по школе, скрываются в актовом зале и потом с веселым смехом бегут обратно переодеваться. Так странно, после спортивной тренировки хочется только в душ. Мышцы болят так, что не до смеха. А они вон полны сил и словно даже бодрее, чем были.

Тем не менее пойти на прослушивание – ответственный шаг. И вроде как, если я специально спою плохо, меня не возьмут. Женя не будет больше поднимать эту тему, и театр в моей жизни не случится. С другой стороны, я не хочу позориться. Я не хочу казаться хуже, чем я есть. Пожалуй, даже наоборот, я всегда стараюсь быть лучше. Решено, я спою.

* * *

– Здравствуй, Кира. Женя рассказала о тебе.

Перевожу глаза на подругу. Когда успела? Мы весь день были вместе.

– Я… ну да.

Передо мной стояла та самая гроза морей. Точнее, нашей школы. Ольга Николаевна была легендой: на показы приходили ее бывшие ученики и смотрели, как теперь выступают уже их дети. Низенькая круглая старушка с черными пушистыми волосами чуть ниже плеч. Ребята так и прозвали ее – Старушка. Когда она о чем-то размышляла, то закручивала волосы в пучок, но, воодушевившись очередной идеей, начинала что-то судорожно показывать, и ничем не закрепленная прическа рассыпалась. Говорили, что она настоящий фанат своего дела. Что ребята репетируют до ночи. Что она может кричать так, что слышно во всем здании. И что не дай бог ее разочаровать. Но при этом еще никто не бросил секцию без веской причины. Ее обожали и боялись.

Откуда я это знаю? Я всегда хотела у нее учиться. Но в моей семье… В общем, есть причины, почему я избегала ее кабинета. Но это не мешало мне интересоваться театральной жизнью. А Женя и другие ребята с радостью делились историями с прогонов.

– У меня не проходит набор учеников одиннадцатых классов.

– Извините. Я не хотела вас беспоко…

– Чтобы освоить программу, нужно учиться минимум три года.

– Да, я…

– Но у тебя высокий рейтинг, и, думаю, можно сделать исключение, если…

Я замерла. Да, Женя права. Ужас и восторг.

– Спой-ка мне что-нибудь. – И после паузы Ольга Николаевна добавила: – Пожалуйста.

От страха заболел живот. Ладони вспотели, и я спрятала их за спину. Я никогда не пела при посторонних. И как глупо! Надо было подготовить песню! Я же знала, что спросят. О чем я думала! Теперь точно позор обеспечен. Срочно. Хоть что-нибудь.

На стене висели афиши прошлых спектаклей, на той, что напротив меня, был нарисован мужичок, понуро сидящий на скамейке. И я сразу вспомнила дядю Сашу. Он раньше работал автомехаником и был сокращен Владимиром ИИльичом в числе первых. Теперь же подрабатывал прямо во дворе: в его гараже постоянно что-то сверлилось, грохотало и приводилось в надлежащий вид. Нам он по знакомству тоже чинил всевозможные бытовые приборы. А по вечерам к нему заходили мужики с завода. Проходя мимо, можно было расслышать, как открывается скрипучий шкаф, словно шахматы, выставляются граненые стаканы. А спустя пару часов раздаются невнятные мотивы.

– Ой, то не вечер, то не вечер… – затянула я песню из репертуара дяди Саши, которую слышала чаще всего.

То ли воспоминания отвлекли меня от волнения, то ли дядя Саша оказался отличным учителем пения. Едва я закончила первый куплет, раздался вердикт:

– Ты принята.

Глава 3

Я буду заниматься в театральной студии. «В нашей семье никто не будет заниматься театром!» – слышу я в голове причитания мамы. Но разве это справедливо? Почему другим детям можно зарабатывать творческие баллы, а мы – особенные? Хотя какие «мы», во времена моих родителей этой системы еще не было. Я научно-спортивная элита? Творческий инвалид? Я