Отложенное взросление - Яна Яжмина

не помешало вести себя незаметно. Мама успокоится, нужно время. Но кто-то должен был взять на себя вечернюю беседу. И мы негласно решили, что безопаснее, если это будет отец.

– Дорогая, сегодня на работе был такой интересный случай, – начал папа, и минут двадцать рассказывал совсем неинтересную историю о политическом расследовании, всячески пряча детали, которые ему нельзя разглашать.

– Пап, а мы в садике сегодня лисовали.

– Хорошо, сынок.

– Мне дали конфету за самый необычный лисунок.

– Ммм… – Никита еще не разобрался, с кем из родителей на какие темы говорить.

– Лисовали тех, на кого хотим быть похожими, – не унимался брат.

– И кого же ты нарисовал? – вмешалась в разговор мама, потому что на этот раз папа вообще никак не отреагировал.

– Килу.

Бум! Бабах! Пыдыщ! Спасайся, кто может! Внимание: пожарная тревога! Просьба всем покинуть здание.

– Ну почему же Киру? Никита! Сколько раз тебе говорила, у мальчиков должны быть нормальные кумиры. Ну вот скажи мне, кто-нибудь еще рисовал своих сестер или братьев?!

– Нет. Мне потому и дали конфету.

– Я поговорю с твоей воспитательницей. Это не дело.

Мама начала убирать со стола, дав понять, что мы тоже наелись. Я молча ушла в комнату, залезла на нижний ярус нашей с Никитой кровати, занавесила боковую стенку пледом и притворилась спящей. Да уж, не лучшее время рассказывать о моем новом увлечении.

* * *

После шестого урока наши с Женей браслеты впервые одновременно запищали. Мы дошли до студии, но, к моему сожалению, оказалось, что реквизиторы работают в отдельной каморке. Ольга Николаевна с ребятами уже что-то обсуждала.

– О, а вот и Ласточка. Она теперь с нами, попробуем ввести ее в постановку вместо Светы.

– А кто вместо Игоря будет? – уточнил один из мальчишек.

– Дим, ты свою-то строчку две недели учил. Хочешь на место Игоря? Ты мне его три страницы будешь до старости сдавать.

– Своей или вашей?

– Красивый, но тупой. Батюшка Ленин, дай мне сил!

– Да я чего, я просто… Я-то нет, а кто-нибудь точно да.

– Ну и не спрашивай тогда. Не знаю я пока, кто за Игоря.

Оказалось, Света – дочка преподавателя по вокалу и в театральной студии уже два года выполняла функцию солистки, а теперь она в резиденции. Как я поняла, Игорь тоже. Мне коротко рассказали суть сценария: школьникам за выдающиеся достижения разрешают испробовать машину времени, переместившись на один день в любой год. Ребята выбирают 1929 год, чтобы попасть на первый Всесоюзный слет пионеров. «Смена смене идет» – гласит лозунг, и у ребят мечта увидеть тех, с кого всё начиналось. Школьники из 2020 года познакомились с детьми прошлого, узнали, как это чудесно – жить в стране строящегося коммунизма. Их восхитило, что те, кто постарше, застали настоящего Владимира Ильича Ленина, кто-то даже видел его вживую. Так хотелось всё обсудить, расспросить их, рассказать про Владимира ИИльича нашего времени. Но вечером пришло время возвращаться. Пионеры проводили путешественников до машины времени и попросили дать обещание, что после этой встречи ребята еще больше приложат сил к тому, чтобы страна всё-таки дошла до заветной цели – коммунизма.

Света играла девочку-путешественницу, и мне предстояло запомнить некоторое количество текста и две песни.

– Ты всё поняла?

– Да, кажется.

– Постарайся к следующему разу начитать материал настолько, чтобы легко ориентироваться в сюжете.

– А песни?

– Давай так: когда твои родители подпишут заявление, я запрошу часы на индивидуальные репетиции. Так будет проще и быстрее выучить с тобой партию Светы, не отвлекаясь на хор.

Я вздохнула и забрала у Ольги Николаевны лист бумаги.

– Ласточка, что-то не так?

– Да просто дома пока проблемы. Родители ссорятся, будет лучше сообщить им о моих планах чуть позже.

– Сочувствую. Если нужно поддержать…

– То не нужно поддержать, – съязвила я, но тут же пожалела об этом. – Спасибо.

Началась череда «нелегальных» репетиций. Я учила слова, пряча распечатку в учебниках. Мама ругалась с отцом на кухне, а Никита молча рисовал новыми фломастерами в комнате, делая вид, что ничего не слышит. Это я его научила. Женя продолжала встречать меня у дома, но я заметила, что она всё чаще заблаговременно поднималась на площадку между первым и вторым этажами.

Без разрешения родителей сольно репетировать после уроков было нельзя. Жаль, что теперь и в восемнадцать лет приходится зависеть от взрослых. Но время шло, и на моем браслете всё чаще во время большой перемены загоралась синяя лампочка с тексом: «Актовый зал, срочно!» И я как могла хромала, чтобы пару раз пропеть заветный мотив:

Милое прошлое машет сквозь годы,

Прадеду клятва дана:

Партия Ленина, сила народа

Будет во все времена!

Не посрамим, перевыполним планы,

Всё ради новых побед!

Локти кусают далекие страны,

Наш наблюдая расцвет.

Меня хвалили. Говорили, что я отлично справляюсь. Но больше всего меня поразило то, что, помимо репетиций, Ольга Николаевна со мной разговаривала. Она видела во мне не только удобную для своих целей хорошистку. У нее тоже есть младший брат, и она убеждала меня, что я не несу за него ответственность, и ворчала, что, если я не прекращу, она переименует меня в Спасительницу. Однажды я обмолвилась о заветной мечте попасть в резиденцию. Она, разумеется, никакие резиденции не застала и даже была их противницей. Но, если я занималась хорошо, мне, словно конфетка, полагалась история о ее молодости. И я с удовольствием слушала. А ребята меня жалели, на общих репетициях мне доставалось больше всех: «Кира, отдохнешь в квартире», – рифмовала она, едва я присяду. «Все на новенького! У нас тут халтура!», или вот это, ее любимое: «С такой фамилией сама себя хвали, я здесь не за этим!»

Но я не обижалась. Наоборот даже. Ко мне было особое отношение. Например, прозвища были не у всех, а мне досталось самое ласковое. Паша – Свин, Дима – Аполлон, Игорь и Света (которые уехали) именовались Ромео и Джульетта. А остальные вроде не удостоились. С каждым днем я всё больше радовалась, что Женя надоумила меня податься в театральную студию. И всё больше жалела, что не сделала этого раньше.

– Ты скоро разрешение принесешь? – нахмурившись, спросила на одном из занятий Ольга Николаевна.

– Папа в командировке. Мама без него не подпишет. Но уже скоро, через неделю точно.

– Знаешь, эти завтраки я уже ела. Принеси разрешение, не подставляй меня под трибунал!

– Я принесу, честное комсомольское.

Беда! Из класса я вылетела пулей и лишь в гардеробе перевела дух. Мне казалось, меня поймали на страшном преступлении и все вокруг вот-вот узнают, что я виновата.

– Жень, я сквозь землю готова