Отложенное взросление - Яна Яжмина

Только вот Марк на год раньше в школу пошел, еще и в класс «А». А мы с Мариной в «Б». Там и развела нас судьба. И для чьего удобства сделали так, что каждая буква учится в своем корпусе? Ну да, параллельные классы не имеют возможности списать друг у друга. Но, когда встречаемся после школы во дворе, у меня ощущение, что мы из разных вселенных. Разве мы не должны общаться со сверстниками? А вообще нет, я и не ревную даже.

– Ой, а это Малк на фото? – С кровати высовывается сонный Никита и, оживившись, спускается ко мне.

– Ты чего подсматриваешь? Отвали!

– Хочу и смотлю.

– Это мои взрослые дела. Не лезь.

– Я советский гаржандин! Мне всё можно.

С этими словами брат заливается хохотом и пытается выхватить фотокарточку. Я не успеваю отреагировать и прихожу в себя, когда брат ликует, разглядев Марка на оторвавшемся куске.

– Взрослый? Да ты даже стишок выучить не можешь! Взрослый он! Артист погорелого театра, вот кто ты, мелочь! А то, что тебе всё можно, – это ненадолго. Вот появится у тебя младший брат или сестра, сразу всё нельзя будет! Еще посмотрим, получится ли у тебя в таком случае… Как там у тебя было? А, вот, миру пользу принести и себя найти! Ты до этого места доучил хоть? Тоже мне!

– Мам! Кила меня обижает!

Ну, началось.

Я буду самым счастливым человеком, если все эпизоды моей жизни, похожие на эту пятиминутку нотаций, исчезнут из памяти. Выслушиваю всё, стараясь дышать ровнее, как во время бега, как во время репетиции. Думаю о школе, о том, как Ольга Николаевна убеждает, что спустя время, когда я окрепну, мне всё это покажется несерьезным и безобидным даже. Не помогает. Перехожу на козыри: представляю себя в резиденции. Но вместо красочных зарисовок моя фантазия предательски предлагает мне прогулку по центральной улице, где на скамейке обнимаются Марк и Марина.

– Да когда же вы все от меня отстанете!

Кажется, я впервые повысила голос на маму. Лицо наливается краской, кружится голова. Мама в слезы. Хватаю портфель, спешно натягиваю куртку и выбегаю на улицу. Надеюсь, Женя дома.

– А. Извините. Здравствуйте, тетя Вера.

О нет. Я забыла, что бывают дни, когда эти самые советские граждане, работающие посуточно, возвращаются домой.

– Привет, Кира. – Она явно не ожидала увидеть в ночи подругу дочери, но, осмотрев меня, смягчилась: – Женя на кухне. Если любишь курицу, можешь присоединиться к ужину. А я… Мне сейчас нужно отойти минут на двадцать.

Неужели по мне настолько видно, что я не в себе? Разуваюсь, освобождаю один из крючков, чтобы повесить верхнюю одежду, и обнаруживаю, что я в куртке Никиты. Нет, мальчики растут быстрее девочек, но обкрадывать дошколенка… таким я раньше не занималась. Рукава едва прикрывают локти, пуговицы по пути расстегнулись. Одна даже оторвалась. Блин. Теперь дома претензий ко мне прибавится. Только этого не хватало.

– Жень, всё очень плохо!

– Вижу. А мама куда ушла?

– Она не сказала. Но у нас есть двадцать минут.

– Не переживай, она тебя не выгонит.

– Как ты догадалась, что мне некуда идти?

– Портфель, Кира.

Интересно, мое критическое мышление сейчас в этой комнате? Сомнительно.

Начинаю рассказывать о скандале дома. Но понимаю, что беспокоят меня все три слова на букву «м». Мама, Марина, Марк. Такой вот М-М-М, мой персональный треугольник Карпмана[1], где все ополчились на меня и ни одного спасателя не завезли.

Если бы Женя чуть меньше злилась на Марину, не знаю, как скоро бы я успокоилась. Но совместная ненависть – лучшее лекарство. Немного выдохнув, мы вернулись в комнату. Тетя Вера разложила диван, застелила его на двоих и сама уже спала на Жениной кровати. Я бы повесила ее фото на Доску почета и подписала: «За понимание». Как же уютно в этой семье. Я с удовольствием растянулась на постельном белье, проштампованном синими чернилами по углам: РЕЗ-«Буревестник». Та самая, где сейчас сладко спят две буквы М. Возможно, в одной кровати.

Среди ночи меня осенило. Подпись родителей! Она нужна завтра.

До утра уснуть так и не удалось.

Первый урок. Второй. Третий. На большой перемене не выхожу из класса, чтобы не попасться Ольге Николаевне. Четвертый урок. Пятый. Шестой. Всё!

На браслете сработал таймер. Через пятнадцать минут репетиция, а затем выход на сцену. Пустая строчка, на которой должен был оказаться заветный росчерк, смотрит на меня с ледяным безразличием. Подумаешь, подставлю целую театральную труппу. Я же не виновата, что в моей семье всем на меня наплевать. Точно! Я принимаю правила игры. И делаю выбор. Есть лишь один член нашей семьи, кто меня поймет и всё подпишет.

На репетиции страшно не было совсем. На выступлении перед администрацией – немного. Я смотрела на дальнюю стену, как посоветовала мне Ольга Николаевна. Между выходами на сцену делала дыхательные и физические упражнения, чтобы снять напряжение. А когда пела, прижимала ладонь к карману брюк, чтобы убедиться, лежит ли там свернутый втрое лист бумаги. Ольга Николаевна подговорила ребят, и они написали пожелания, слова поддержки и пожелания удачи. Но самое ценное всё-таки было от нее.

В тебя очень верю, ты просто обязана зажечь.

Я ненавижу быть обязанной. Но в этом случае с гордостью выполнила то, чего от меня ждали. И пусть во время песни меня потряхивало, пусть слезились глаза – комиссия оказалась довольна. Не думаю, что дело только во мне. Вся команда сработала отлично: вовремя сменялись декорации, слова спектакля у ребят не то что от зубов отскакивали, они лились, словно не были выстраданы многочасовыми прогонами. Словно все говорили то, что думали именно в эту секунду.

– До встречи на главной сцене Дома творчества. – Промокнув глаза платком, женщина в строгом костюме щелкнула печатью «ОДОБРЕНО ХУДСОВЕТОМ» поверх нашей афиши.

– Ура!

– Спасибо!

– Мы сделали это!

Меня обняли так крепко, затащив в огромную кучу вспотевших и обезумевших подростков. Я орала, смеялась, снова и снова пела с толпой отрывки из нашей постановки, у меня кружилась голова от нахлынувших эмоций. Мы долго не расходились. Но вот переоделись, развесили костюмы, привели в порядок сцену. Когда мы направились к выходу, я пропустила всех вперед, не желая заканчивать этот вечер. Ольга Николаевна ждала с ключом у двери.

– Ой, Ласточка, что же я афишу с собой взяла! Если не сложно, отнеси ее ко мне, пожалуйста.

– Да, конечно.

Я побежала в кабинет и положила лист с изображением пионерского галстука и нашими фамилиями на самый центр стола. Ровно поверх другого листка. Того,