Отложенное взросление - Яна Яжмина

красочнее. В этом – фейерверки даже не раскрасили. Конечно, так меньше вреда природе, но как по мне, разноцветные всполохи намного интереснее. А так, некоторые фигуры даже было не разобрать.

– А это что?

– Вроде кукуруза.

– А я думаю, колос.

– Жень, вот из-за таких расхождений Гагарина и назначили секретарем ЦК.

– Ха-ха, при нем точно бы сказали, что это ракета.

– А может, и были бы правы.

День выдался отличным. Мы с Владимиром Ильичом зашли к Женьке на чай, я совсем не заметила, как стемнело.

– До встречи, мне пора!

– Вождя не забудь!

Я шла по улице, повторяла слова. И в какой-то момент поняла, что хочу говорить текст, глядя Ленину в глаза. Я хочу спеть ему нашу песню. Пусть до дома всего пятнадцать минут, я устрою свой парад. Да, это весело, хоть и ответственно.

Я развернула портрет лицом к себе, прочитала несколько своих монологов и уже было затянула песню.

Милое прошлое машет сквозь годы,

Прадеду клятва дана:

Партия Ленина, сила народа

Будет во все времена!

Не посрамим…

Бабах! То ли я настолько плохо пела, то ли мой поступок разгневал нашего Основателя, но с неба буквально обрушился поток воды.

– Помогите! – заорала я на всю улицу, но никого поблизости не оказалось. – Помогите! Портрет Ленина под дождем!

Спрятавшись под дерево, я прислонила изображение к себе, чтобы как можно меньше капель попало на краску.

Увы. Никого.

А я боялась из-за театра. Теперь точно исключат из комсомола. Могла же сразу домой пойти, сдался мне этот салют!

Недолго думая, я отстегнула фартук, и постаралась закрыть им как можно большую площадь. Площадь Ленина оказалась крупнее моего фартука. Ай, будь что будет! Я осталась в майке и шортах.

Кажется, я впервые с момента кросса позволила себе бежать. И бежала я быстрее. Может, от стыда, а может, от чувства ответственности. Да нет, мне просто было страшно.

– Ну и видок!

Слава дружбе! Мне навстречу выбежал Мишка, не понимая, где держать куртку – надо мной или над Вождем.

Я влетела в подъезд, уже хрипя и кашляя. По волосам ручьем стекала вода.

– Люблю грозу в начале мая! – давился от смеха Миша.

– Не смешно!

– Я впервые вижу Ленина в платье! – Из глаз моего вечно хмурого соседа уже катились слезы.

На первом этаже одна бабушка-модница попросила привинтить зеркало, «чтобы жители подъезда имели представление, в каком виде идут в люди». В нем-то я и увидела себя со стороны: мокрая, лохматая, в майке и полупрозрачной нижней юбке. А в руках картина маслом: Ленин, кокетливо выглядывающий из импровизированного тюрбана.

– Миш, подержи, я, пожалуй, заберу у Владимира Ильича свое платье.

– Подмочила ты ему репутацию!

– Чего это?

– Да под девчачьей юбкой он точно от дождя не прятался!

– Почем знаешь? – И мы захохотали.

– А знаешь, после такого откровенного дефиле я обязан на тебе жениться, – не унимался Миша.

– Я согласую это с Женей, мой султан. Кто третьей женой будет?

На лестничной клетке послышалась возня.

– Да кто там в такое время…

– Это я, мам.

Ночью Владимир Ильич принимал рисовую ванну, но утром на тыльной стороне всё еще оставались подтеки.

– Женя, Ленин не просыхает, – сообщила я по телефону.

– Дай ему рассол.

– Да блин! Не смешно.

– Давай ты сегодня не пойдешь в школу? Я попрошу у мамы для тебя справку. Как думаешь, за сутки твоему подопечному станет лучше?

– Нашими молитвами, Жень. Спасибо!

– Мы должны помогать друг другу. Помнишь, «именно молодежи предстоит настоящая задача создания коммунистического общества!»

– Именно нам.

Я притворилась заболевшей, хотя после такой прогулки под дождем горло действительно сипело. Мама отвела Никиту в садик и вернулась с ним же поздно вечером. Где она была целый день, было понятно сразу. В руках она держала красивую коробку с бантом.

– Ну, пятилетка, поздравляю. Тебе досталось пирожное и на мой день рождения, и на твой.

– Надеюсь, так будет всегда, – съязвил брат. Надо же, он учится.

– Не будет, я через месяц уеду в резиденцию на десять с половиной лет.

Я думала, эти слова принесут мне удовольствие, но они встали комом в простывшем горле. Когда я вернусь, этому крохе будет уже пятнадцать. Я вернусь к вонючему прыщавому подростку, у которого, может, даже начнут расти усы.

– Никита, я люблю тебя.

– Кира, ты точно заболела, – проворчала с кухни мама.

* * *

На следующий день Владимир Ильич был готов вернуться в школу, и я с облегчением сдала его дежурному.

А дальше наступила какая-то черная полоса. На двух уроках внезапно дали самостоятельные по вчерашнему материалу, на одном вызвали к доске, и я перепутала термины. А на репетиции… Я забыла, что мы должны быть в костюмах.

– Кира, выйди. На сегодня всё.

Я так привыкла, что Ольга Николаевна называет меня Ласточкой. В такие моменты она добрая бабушка. А когда она говорит Кира, то словно даже перестает горбиться, и я чувствую угрозу.

Впервые меня прогнали, да уж. Звучит. Прогнали с прогона.

Задумавшись, я осознала себя стоящей в рекреации напротив партийного уголка. Посреди стены висел портрет Владимира Ильича. Тот самый, на который я позавчера натянула свое платье.

– Так, может…

Я осеклась. Вдруг кто услышит. Нечего посторонним знать мою тайну. Но если я разгневала Вождя, если я оскорбила его… Это не закончится одним днем. Решено, я пойду в церковь.

Есть два слова, которые не принимают в нашей семье: «театр» и «церковь». И раз сегодня не получилось с первым, время познакомиться со вторым. Может, когда-то я и была в подобных местах, может, нас водили в школе. Но я не помню. Адрес знаю, мы с Женькой как-то ели эскимо в церковном дворе.

Дубовая дверь с золотыми ручками, приглушенное освещение. Повсюду золотые рамы, а в них изображения. Как удивительно, ни одно не повторяется. Но это не выглядит как картинная галерея. В центральной части зала огромная золотая ширма, на которой едва ли не всюду закреплены холсты. Все они некрупные, но средняя ниша и две по бокам, наверное, выше меня даже. Троица – подумала я. Маркс, Энгельс и… Ленин. Конечно, на главной арке изображен именно он, наш Вождь, Основатель, Светило. И именно тот портрет, копию с которого сделали для нашей школы в далекие пятидесятые, если верить бирке.

– Простите меня, простите, пожалуйста, – зашептала я. – Не уберегла Вас! Не надо было салют смотреть! Не надо было чай пить. Я, я же не знала, что дождь будет. Я чем смогла укрыла. Да к тому же платье чистое было, и фартук только из