Отложенное взросление - Яна Яжмина

сегодня он превратится во что-то большее. Отдавайте себя, работайте на последние ряды. Наша работа такая – либо выкладываться, либо «а зачем мы это все делаем». Вот нормальный урок сорок пять минут. Пришел, отработал, ушел. Но вы выбрали творчество. Вне зависимости от того, кто вы сейчас: артист, танцовщик, технический специалист, ваша профессия меняет людей в зале. Люди идут на спектакль для того, чтобы как-то измениться. Измениться вместе с нами. И они, и мы здесь для этого. Работайте спокойно, что бы ни случилось. Всё будет нормально. И это чудо в ваших руках. В наших.

Ольга Николаевна развела руки в стороны, и впервые за всё время работы мы обнялись. Это было так странно и так уместно. У меня навернулись слезы. Большинство ребят останутся здесь, в студии, на следующий год. Но не я. Гляжу на Женьку. Ее глаза тоже на мокром месте. Но не мы.

– Вон моя, в третьем ряду.

– А я своих не вижу.

– А ну, марш от кулис! – привычно рычит Ольга Николаевна.

Собираемся на сцене, занимаем места в хоре, выступление начинается с песни.

– Ни пуха! – шепчет нам дирижер.

– К черту! – шепчем мы, и занавес поднимается.

Милое прошлое машет сквозь годы,

Прадеду клятва дана:

Партия Ленина, сила народа

Будет во все времена!

Представление пролетело на одном дыхании. Вот я стою прощаюсь с пионерами 1929 года, вот обещаю, что мы сделаем всё возможное, чтобы по заветам Владимира Ильича жил каждый гражданин. Вот мы поднимаемся по ступенькам в машину времени, по сцене начинают бегать прожектора, еще чуть-чуть, и мы окажемся в настоящем. В нашем времени. Еще четыре строчки, и я окажусь в другом настоящем. В том, где через полчаса моя жизнь изменится.

В новых свершениях, в новых заслугах,

За руку с нами прогресс.

Мы есть у Ленина и друг у друга.

Слава КПСС!

В зале включают свет. Зрители хлопают. Стараюсь разглядеть каждого. Нахожу тетю Веру. Несколько моих одноклассников пришли. Да и пусть, мне не стыдно. Вижу родителей других ребят, часто виделись после репетиций. Мама, Никита, папа… Их в зале нет.

Занавес. Сбор костюмов. Демонтаж сцены. Оглядев опустевший зал, словно стараясь заметить там какие-то признаки своей семьи, я вытерла слезы и направилась к выходу, где меня ждала Женя.

– Неужели упорхнешь, не попрощавшись?

Такой милый, такой родной голос из-за кулис.

– Ольга Николаевна, я думала, вы уже уехали, я…

– Многие ребята, которые у меня учились, уже вернулись, прожив там отведенный срок. Обещай, обещай мне, что за долгие десять лет ты сохранишь эту чистоту и эту ответственность, которой редко кто обладает.

– Ольга Николаевна, я… Я должна вам кое-что сказать.

– Что ты не умеешь подделывать подписи? Да, я бы посоветовала эти десять лет тренироваться, но, когда ты вернешься, у тебя уже появится своя закорючка.

– Вы, вы всё это время знали?

– Милая, ты знаешь, сколько лет я работаю в школе?

– Но почему вы меня не выдали?

– Помнишь, я говорила, спектакль – не главное. Ты сильно повзрослела за эти несколько месяцев.

Поверить не могу! Она всё знала! Она допустила, чтобы я врала родителям, врала одноклассникам, врала школьному руководству. Я боялась, плакала, а она просто наблюдала? И зачем мне такой урок?

– Ты видела свой аттестат? – продолжала Ольга Николаевна.

– Их выдавали сегодня, мне в автобусе передадут. Ничего хорошего там…

– Тебя ждет небольшой от меня подарок. Но помни, хоть тебе еще далеко до совершеннолетия, с сегодняшнего дня никто теперь за тебя не заступится. Я слегка подточила тебе клыки. Но дальше сама. Лети, моя Ласточка.

Ноги не слушались. Проходя ряд за рядом, к выходу, я старалась не дать себе расплакаться. Всё внимание на цифры под ногами. Первый ряд, второй, третий…

– Ольга Николаевна, когда я вернусь, можно напроситься в гости? – не оборачиваясь, спросила я.

– Приходи, стакан воды мне подашь, – усмехнулась Старушка.

И я вышла из зала, так и не оглянувшись.

* * *

Женька. Паспорт. Зачетная книжка. Аттестат отдадут в машине. Вот и весь мой багаж, с которым я вступаю в новый жизненный этап. И хорошо, и что еще нужно!

На автовокзале уже толпились ребята. Несколько больших автобусов с табличками РЕЗ-«Буревестник». На входе в каждый из них зевал и поглядывал на часы представитель правоохранительных органов. До отправления десять минут.

Мы ринулись искать себя в списках на посадку. Я обнаружила себя сразу, первый автобус, посадочное место № 1. Ну хоть тут первая.

– Товарищ милиционер, это Женя Павлова. Моя подруга. Ее фамилии нет в списке.

– Ищите в других автобусах.

– А можно, если найдем, она поменяется с моим соседом? Мы хотим ехать вместе!

– Девочки, вы окончили школу, а ведете себя так, словно перешли в среднюю группу детского сада. У каждой свое место, не задерживайте очередь!

– Жень, извини. Я пыталась.

– Да ладно тебе, доедем и увидимся. Эти несколько часов не разлучат нас, слышишь?

– Слышу. Но в комнату вместе, договор?

– Давно уже. Я слово держу.

И это правда. Женька всегда держит слово. Мы подошли ко второму автобусу, но ее фамилии там не оказалось. К третьему. К четвертому.

– Может, какая-то ошибка? Не могли же меня забыть?

– Давай найдем, кто тут старший?

– А не надо искать. Вон, на ступеньках.

Пузатый мужчина в костюме и в шляпе вальяжно прохаживался из стороны в сторону. На руке блестели огромные золотые часы старого образца. Но еще больше блестел пиджак. Медали, знаки отличия, ордена. И нашивка с пугающими буквами. КГБ.

– Здравствуйте, простите нас, пожалуйста. Моей подруги нет ни в одном списке. Может, вы подскажете, что нам делать?

– Тебя тоже нет в списке?

– Я в первом автобусе.

– Вот и иди туда. А ты, видимо, Павлова.

– Да, – прошептала Женя.

Мужчина грубо взял ее под руку и повел в сторону.

– Куда вы ее ведете! Она ни в чем не виновата! Что происходит!

Откуда ни возьмись, появился папа. Он больно зажал мне ладонью рот и потащил в противоположную сторону, к моему автобусу. Женя в последний раз обернулась на меня и скрылась в легковом автомобиле.

– Отъезжаем через пять минут, просьба срочно занять свои места, – раздалось женское бормотание по громкой связи.

– Папа! Что происходит? Папа! Куда везут Женю?

Я не хотела видеть никого из своей семьи. Тем более его. Он не был знаком с тетей Асей. Ее театральное прошлое не стало для него потерей родственника. Он мог бы принять меня такой, но не сделал этого. А теперь, теперь он единственный, кто хоть что-то знает про Женю. Он к